Господи, боги пресветлые, да неужели же она говорит, что?!..
— Да! — хрипло выдохнула Рада, и руки сами потянулись к ее лицу, осторожно обхватили его в ладони, а пальцы зарылись в теплый шелк ее волос. — Да, так сильно!..
Лиара медленно открыла глаза, и Рада поняла, что голова кружится, буквально ходуном ходит, и ноги под ней подкашиваются. Все внутри нее раскрылось, обнажилось, и на вытянутых руках Рада сейчас подносила ей свою душу и свое сердце. Просто скажи ей! Скажи ей! Сейчас!..
— Лиара, я… — начала Рада, но тут по трапу на нижнюю палубу загрохотали чьи-то шаги, и это золотое, бесценное, такое чистое отступило прочь, сворачиваясь внутри нее до срока.
В глазах искорки отразилась почти что физическая боль, и громкий голос Улыбашки окликнул их:
— Ну что, вы наговорились? Давайте на свежий воздух! Ей подышать надо, а не сидеть в этом тухлом сарае!
Прямо сейчас Рада готова была попросту убить Улыбашку, буквально на месте ее расшибить в лепешку, но только сделала над собой усилие и, не оборачиваясь, прикрикнула через плечо:
— Идем!
Со стороны лестницы раздалось сконфуженное покашливание, шаги загрохотали по трапу наверх, а Рада обернулась к Лиаре и вымученно улыбнулась ей:
— Улыбашка права, тебе нужно подышать! Давай я помогу тебе?
— Спасибо, — почти прошептала искорка. Раде почудилось, что она с трудом сдерживает слезы. — А то у меня совсем сил нет, я даже встать не смогу.
— Иди-ка сюда, — Рада аккуратно нагнулась и очень бережно подхватила ее на руки.
Теплые руки обхватили ее за плечи, а сама Лиара прижалась к ней, уткнувшись лицом куда-то в грудь. Рада не удержалась и прикрыла глаза, всей собой вдыхая теплый запах ее волос, пропитанных солью, ветром, солнцем. Казалось, она всегда пахла солнцем, словно его отколовшийся лучик, одному ему ведомым образом заблудившийся на земле в густом сплетении полевых трав.
Искорка была легонькая, будто перышко, и тонкая, как былка. Аккуратно прижимая ее к себе, Рада медленно поднялась по трапу на верхнюю палубу. Холодный ветер с моря сразу же ударил в лицо, взъерошил волосы, освежил разгоряченную голову. Небо все еще было затянуто однообразно серой пеленой туч, из которых моросил мелкий-мелкий дождь, но Раде все равно показалось, что вокруг стало как-то светлее.
Боги, я ведь почти сказала ей! Почти! Рада даже не знала, что чувствует от этого: разочарование, радость, гнев или облегчение. Чувств было так много, и так яростно они мешались в ней, что разобраться в этом пучке было просто невозможно. Но одно чувство было огромным и всеобъемлющим: нежность, невероятная, пронзающая все тело одним ослепительным лучом нежность, лишающая сил и при этом делающая Раду непобедимой.
Я обещаю тебе, моя искорка, у нас еще будет время. Наше время. И я скажу тебе. Не здесь, не на забитом людьми корабле, не в вонючем затхлом трюме, а где-нибудь, где не будет никого больше, кроме нас с тобой, и этой невыразимой, невероятной нежности.
Но самое главное она для себя уже поняла, и ничего важнее этого не было. Они обе поняли, сплетенные, соединенные воедино, пропитанные друг другом в той золотой тишине и нежности. Искреннее этого просто ничего не могло быть, и Рада знала, что Лиара чувствует точно то же самое, знала так четко, словно они слились воедино и читали чувства друг друга в собственной груди. Разве возможно такое, Великая Мать? А впрочем, почему и нет? Ты столько уже чудес мне показала, что почему бы не чувствовать мне ее, как саму себя, почему бы не носить в себе это золотое эхо ее чувств?
Раде было так легко, что впору начинать танцевать на месте, кружиться, подбрасывая ее маленькую девочку, ее золотую искорку, к самому солнцу, туда, откуда она так дурашливо откололась, свалившись Раде на голову сплетенной из солнечной пыли. И теперь нужно было просто дождаться того времени, что будет только для них двоих, времени, когда они смогут поговорить. Только теперь Рада больше не боялась ничего.
Лиара подняла на нее глаза, щурясь от слишком яркого для нее света и свежего ветра. Рада подмигнула ей и поцеловала в самый кончик носа, заставив ту дрогнуть всем телом и удивленно распахнуть свои штормовые глазищи.
— Ты очнулась, Светозарная! — Кай с улыбкой приподнялся на локтях, глядя с возвышения на корме на них с Лиарой. Лицо его было все еще осунувшимся и слабым, но румянец уже вернулся на щеки. — Хвала Богам! Мне сказали, ты все силы отдала в борьбе с Сагаиром, а я даже подлечить тебя не мог никак. Сам лежал пластом.