Тело Рады было таким сильным, гибким, плавным, так, что рука могла бы скользить и скользить по ее мягким линиям и нежной коже. Лиара поражалась этой его мягкости и одновременно с этим — твердости, упругим жгутам мышц, плоскому жесткому животу, стальным ногам и при этом — мягкой, горячей груди, и это сводило ее с ума. Каждый вечер она вынуждена была почти что язык прикусывать себе, чтобы остановить руки и не дать им начать оглаживать все ее тело, каждый его изгиб. Каждую ночь она подолгу не могла уйти в грезы, чувствуя затылком горячее дыхание Рады, а иногда — легкие прикосновения ее губ, когда во сне голова Черного Ветра склонялась вперед по подушке и утыкалась в ее волосы.
Больше того, Лиара чувствовала, что это точно так же мучительно и сладко и для Рады, не только дня нее одной. Ее тяжелая сильная рука, обнимающая Лиару, всегда была твердой как камень от напряжения, пока Рада не засыпала и не расслаблялась. От ее кожи буквально валил жар, охватывающий всю девушку, и Лиара, закусывая губы от невыносимого желания повернуться и поцеловать ее, чувствовала, как влажнеет от этого жара кожа на груди Рады, чувствовала спиной, даже через ткань ночных рубашек, в которых они спали. Она слышала сердце Рады, что колотилось, как безумное, едва не вырываясь из груди, когда окаменевшая Рада лежала за ее спиной, обнимая ее на ночь и уткнувшись лицом в ее кудри. А еще она чувствовала невыносимое желание, невероятное, горячее, требовательное, сводящее с ума желание, поднимающееся откуда-то снизу и захватывающее всю ее с головы до ног. И знала, что то же самое чувствует Рада.
Тело просило ее рук, ее губ, ее горячих поцелуев и дыхания, тело ныло, как безумное, не успокаиваясь ни на миг, покрываясь мурашками от каждого движения ладони Рады, покоящейся на ее талии, пока они отдыхали. Рваное дыхание заполняло легкие, безумный ритм сердца глухо забивал уши, и Лиара напрягалась, как туго натянутая тетива, изо всех сил держа себя в руках и моля богов только о том, чтобы Рада не услышала, как прерывается ее дыхание.
Только все это она слышала. На соседней кровати раздавался громогласный храп Улыбашки, похожий на звук вгрызающейся в сырое дерево ржавой тупой пилы, а они с Радой лежали в мертвенной тишине, боясь издать хотя бы звук, боясь даже мимолетным движением разжечь первую искру, готового вспыхнуть в любой миг пожара. Они обе знали, что с ними происходит, и обе боялись шелохнуться, чтобы все это наконец-то произошло.
Кану Защитница, твоя непутевая дочь — развратница! Лиара в отчаяние кусала губы почти до рассвета, когда измученная горящим между ними пламенем Рада уже давно спала. Лиара изо всех сил шептала себе о том, насколько все это нехорошо, неправильно, что ей нельзя так думать и так чувствовать, только все эти слова были пылью на ветру, а внутренний голос насмехался над ней. Тебе говорили, что в сказаниях прекрасные девицы ложатся в постель к молодцам только после свадьбы? Так она не молодец, и свадьбы никакой у вас не будет. Она женщина, как и ты, и ты хочешь ее, хоть это и противоречит всему тому, чему тебя учили. Но тебе плевать на это, не правда ли? Так может быть, просто обернуться к ней? Ты же знаешь, что она тоже хочет этого, ты видишь, ты чувствуешь. Просто обернись к ней. Вас никто не услышит: Улыбашка спит, как убитая и храпит так, что и полк солдат бы не разбудил ее, вопя над ее головой. Просто обернись.
Но одна мысль о том, чтобы все это случилось здесь, так, приводила Лиару в ужас. Она упрямо твердила себе, что она не скатится до уровня портовых потаскух, которым нет дела до того, где и при ком их лапают, что она слишком любит Раду для этого. И это хоть немного помогало, во всяком случае, она была в состоянии дождаться, пока Рада уснет, и потом уже лежать и широко открытыми глазами пялиться в темноту до тех пор, пока грезы, наконец, не спасали ее от иссушающего все тело жара. Но долго так продолжаться не могло, не могло и все. Всему был какой-то предел, и силы Лиары тоже постепенно кончались.
«Быстрый» хоть в чем-то оправдывал свое название: по речным водам он действительно двигался бодро, разрезая носом зелено-серые волны Тонила. Могучая река разливалась широко, течение было спокойным, однако матросы все равно каждый день, ближе к вечеру, садились за весла и гребли, выталкивая корабль вперед быстрее, чем надутые ветром паруса. Равномерный скрип весел в уключинах навевал дремоту, Рада то и дело широко зевала и уходила подремать в их каюту, и Лиара даже не знала радоваться ей или нет. Ей-то грез хватало, а вот Рада явно не высыпалась по ночам, не в силах заснуть, когда они были так близко друг к другу. Ей нужен был сон и отдых, вот только Лиара чувствовала себя такой одинокой, когда ее рядом не было, что просто выть хотелось.