— И я люблю тебя! — выдохнула Лиара, чувствуя, как в этот миг вся земля вдруг накренилась под ее ногами. Что-то раскрылось внутри, развернулось, распустилось одним огромным золотым цветком, и ее губы сами принялись целовать лицо Рады без разбора, взахлеб, так, как бесконечно хотелось все эти невыносимо долгие дни в окружении чужих людей. — Люблю тебя! — твердила она, изо всех сил сжимая в ладонях ее мокрую косматую голову. — Люблю тебя! — шептала она, щекой прижимаясь к ее щеке, вжимаясь в нее так крепко, как только можно было. И золото внутри пело, танцевало, горело, в его сиянии таяли, бледнели и уходили прочь все ее тревоги и страхи, не оставив после себя даже слабой тени.
Этот сияющий миг длился долго, так долго, что пролетел, будто одна секунда. Они все так же стояли посреди комнаты, и руки Рады все так же надежно и тепло обнимали ее за спину, и глаза ее горели двумя загадочными звездами на темном небе, такими яркими, что в их свете Лиаре хотелось раскинуть руки и танцевать, танцевать без конца, так чтобы босые ноги и не касались росистой травы, так чтобы ветер летел вместе с ее волосами и тысячами крохотных цветочных лепестков, унося их куда-то далеко, к самому разгорающемуся первой зарей небу.
И также нежно этот миг кончился, затихнув между ними, улегшись где-то на глубине их сердец, как мягкий утренний туман.
Рада смотрела на нее и вдруг рассмеялась, совсем как девчонка, так светло, так звонко, и Лиара засмеялась вместе с ней, захлебываясь от этого бесконечного счастья.
— Мне давным-давно уже надо было сказать это тебе, — тихо проговорила Рада, глядя на нее. — Только сначала я, дура, ничего не понимала, потом был Сагаир, потом это плавание с кучей матросов, лишними людьми…
— Тише, — Лиара приложила ладошку к ее губам, и Рада, прикрыв глаза, с нежностью поцеловала самые кончики ее пальцев. — Не говори ничего, — попросила она, прижимаясь к ее груди и закрывая глаза, наслаждаясь ее теплом и стуком ее сердца, таким надежным, таким родным. — Просто побудь со мной еще вот так, подержи меня в своих ладонях. Я хочу еще несколько минут этого, прежде чем уходить.
— Хорошо, маленькая, — тихо проговорила Рада, и ее ладонь вновь принялась поглаживать ее по затылку, успокаивающе и мягко. — Все будет, как ты захочешь.
Только теперь печаль от необходимости уезжать вернулась с новой силой, терзая сердце гораздо пуще прежнего. И это было так больно, так несправедливо, так тяжело! Лиара украдкой сморгнула вновь выступившие на глазах слезы, надеясь, что Рада не заметит этого. Но плечи у нее дрогнули, выдав ее с головой, и Рада крепче обняла ее, прижимая к себе и тихонько зашептав на ухо:
— Не нужно плакать, искорка моя, самый яркий мой огонек! Ты уедешь совсем ненадолго, ты узнаешь все то, что так давно стремилась узнать. А потом, обещаю тебе, мы уже не разлучимся с тобой никогда. Мы пойдем за Семь Преград, и еще дальше, в те горы, о которых ты все время твердишь. Мы узнаем все на свете, все поймем, и ты будешь писать тысячи песен, самых красивых песен на свете, а я всегда буду рядом с тобой, чтобы никакая беда и тревога тебя не коснулась. Так и будет, маленькая моя, я обещаю тебе! Теперь все будет хорошо!
— Теперь все будет хорошо, — тихо повторила Лиара, всей собой вдыхая ее запах. — С тобой. Наконец-то с тобой.
Сейчас ей казалось, что тысячи дорог лежали где-то за порогом этой маленькой комнаты с мягкими белыми занавесками и шуршащим по стеклу дождем. Тысячи дорог, что она уже преодолела на пути в эти руки, самые нужные, самые надежные, самые родные и такие долгожданные руки, тысячи дорог, что только ждали ее впереди. Вот только эти пути уже не пугали ее. Теперь все переменилось, и Лиара знала, что никогда ни на одной из этих дорог, какой бы дальней, тяжелой, темной она ни была, она не будет одна. И что эти руки, с такой бережностью держащие ее в своем кольце, никогда не разожмутся и не отпустят ее, что нет никакой силы в мире, которая могла бы заставить их разжаться. Это знание жило в ней, оно наполняло все ее тело до самой последней кудряшки, оно наполняло всю ее душу, и от него хотелось то ли плакать, то ли смеяться.
— Самое простое чудо на свете, — тихонько прошептала Лиара, и Рада вновь едва слышно усмехнулась рядом.
— Да, моя искорка, самое простое и самое чудесное, — проговорила она, и в ее голосе Лиара слышала улыбку.
Они постояли так еще немного, совсем чуть-чуть, ставшие одной нежностью на двоих, одной любовью, связанные и слитые ею на этот короткий миг где-то посредине огромного мира, застывшего между двумя упавшими с неба теплыми капельками дождя. Затем Лиара слегка отстранилась, вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони, и неуверенно улыбнулась Раде: