— Да, — кивнула Лиара. Эльф усмехнулся и продолжил:
— Тогда, вы, наверное, знаете, что существа, живущие за Гранью, во всяком случае, самые могущественные из них, могут некоторым образом влиять на события физического мира. Грань — более тонкий слой луковицы, которой люди именуют привычную им реальность, но и более высокий слой. Все, что рано или поздно должно материализоваться в физическом мире, присутствует за Гранью в качестве потенциальности. Я достаточно ясно выражаюсь?
— Достаточно, — голос Лиары был резче, чем ей бы хотелось, но этот эльф разговаривал с ней будто с несмышленым ребенком, и это раздражало. Впрочем, смысл его слов доходил до нее медленнее, чем на них была дана первая реакция. Судя по всему, Латаан имел в виду, что Грань каким-то образом предшествует физическому миру, но Лиара не совсем понимала, как так может быть, что вещи, уже существующие за Гранью, могут еще не существовать в обыкновенной реальности.
— Все дело в плотности миров, — словно не заметив ее тона и прочитав ее мысли, продолжил Латаан. — Грань — менее плотна, чем физическая реальность, а потому более проницаема. Для того, чтобы какие-то вещи реализовались там, нужно меньше времени, чем для того же процесса в физическом мире. На этом и построен эффект Мембраны. Фактически, Мембрана является местом искажения пространственно-временного потока, если можно так выразиться. А это дает нам, Первопришедшим эльфам, чье сознание достаточно сильно для непосредственного влияния на окружающий мир, гораздо больше возможностей для преобразования реальности. Мембрана — лишь катализатор наших способностей, некое место, в котором наша мощь возрастает, потому что истончаются непреложные законы физического бытия.
— Но вы же сами можете создать это место, разве нет? — Лиара нахмурила брови, непонимающе глядя на Латаана. — То есть катализатором вашей силы становится вещь, которую вы же сами и создали? Как такое может быть? В этом нет логики.
— Почему же? — спокойно улыбнулся Латаан. — Вспомните, например, Фаишаль. Он тоже был создан из камня, однако позже он стал катализатором невероятной силы, с помощью которого началось коренное преобразование мира, и пример тому — ильтонец, что путешествует вместе с вами. Почему же тогда причина и следствие в определенный промежуток времени не могут существовать одновременно? Или лучше сказать иначе: есть промежуток времени, в который они существуют одновременно, и этот промежуток — точка творения. Фактически, в точке творения, как в семени дерева, уже заложено все последующее движение и развитие феномена, только в свернутом виде. Я не вижу здесь противоречия, Лиара Морин.
Ей было очень любопытно его слушать: никто из встреченных ею за всю жизнь людей не рассуждал подобным образом. Но при этом Латаан говорил таким тоном, словно насмехался над ней, отчего внутри поднималось жгучее раздражение, и все желание беседовать с ним и дальше пропадало. Лиара лишь кивнула, таким образом, показывая, что с нее объяснений достаточно, и Латаан замолчал. А в ее голове осталось гораздо больше вопросов, чем ответов, вопросов, казавшихся ей очень важными, тех, что требовалось обдумать позже.
Вот только все в этом городе было любопытно, настолько необычно и странно, что у нее буквально не было возможности задержаться на какой-то мысли, как сразу же возникали новые и новые вопросы. Они проходили по просторным широким улицам, по бревенчатому настилу под ногами, усыпанному цветами, и Лиара крутила головой по сторонам, рассматривая город.
Здания вокруг были не слишком высокими, не больше двух этажей, приземистыми и широкими. Их стены под стрехами украшала затейливая резьба с незнакомыми Лиаре символами, плавно изгибающимися, мягкими, будто множество перетекающих друг в друга капель. Стены домов, казалось, по большей части состояли из этих странных бумажных раздвижных панелей, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что несущей конструкции, укрепленной толстыми, гладко отполированными деревянными столбами, тоже достаточно. Эти окна-двери располагались довольно высоко над уровнем настила городских улиц, и часто дома опоясывали неширокие длинные балконы как раз на уровне окон.
Во многих домах окна были раздвинуты целиком или частично, и сквозь них просматривались внутренние помещения. Лиара с интересом заглянула туда, стараясь сделать это так, чтобы не было видно Латаану. Внутренние помещения были сильно приподняты над уровнем земли, видимо, так жители спасались от речной сырости и сквозняков. Полы устилали толстые циновки из ароматных трав, а в комнатах практически ничего не было: лишь невысокие столики, плетеная мебель, кое-где — разноцветные подушки. Облокотившись на эти подушки, отдыхали хозяева домов: высокие, стройные, равнодушные ко всему эльфы. Кто читал книгу, кто негромко наигрывал на музыкальных инструментах, кто пил чай или рисовал акварелью. Лиаре вдруг подумалось: если все жители этого города проводят весь день в праздности, то на что же живет Иллидар? Вряд ли Речному Дому было что продавать: он расположился посреди реки, отрезанный от всего остального мира Мембраной, и ничего на продажу, кроме рыбы в реке под ним у него просто физически быть не могло. За счет чего же тогда существовали его жители?