По большому счету, ни мнение матери, ни мнение Себана по этому вопросу ее никоим образом не беспокоило. Память вернулась, и Лиара узнала свой родной дом и женщину, что была так дорога ей когда-то. Но прошли долгие десять лет, за которые с ней очень много чего произошло, за которые она научилась жить сама по себе и следовать зову своего сердца. А сейчас ее сердце было с Радой и лишь с ней, и никакие запреты матери или Владыки Речного Дома не смогли бы изменить это. Единственное, что ее тревожило, это первые признаки подступающей Тоски матери, и с этим следовало немедленно что-то делать. Во всяком случае, этот вопрос Лиара должна была решить, хотя бы в благодарность матери за то, что послушала Ильвадана и отвезла ее навстречу Раде. Что бы судьба ни готовила для нас с ней, мы все пройдем вместе. Но долг перед матерью я вернуть обязана.
Она глубоко вздохнула, чтобы начать рассказывать, но тут из-за двери прикатилась отчетливая энергетическая волна. Воспоминания вернулись, и теперь Лиара знала, что таким образом эльфы извещали друг друга о присутствии, испрашивая разрешения войти. На миг глаза матери остекленели, и к двери прокатилась ответная волна, когда она дала разрешение. Стена из прозрачной бумаги отодвинулась в сторону, и внутрь помещения заглянул давешний проводник, который и привел Лиару сюда.
— Аваиль, Владыка просит тебя зайти к нему вместе с твоей гостьей, — бесцветным голосом проговорил он. Лицо матери моментально приняло отстраненное и спокойное выражение, и она точно также ответила:
— Я покорна воле Владыки. Передай, что мы сейчас же будем, как только дочь сменит платье.
— Хорошо, — дверь плотно встала на место, и Лиара обернулась к матери, пристально рассматривая ее лицо. На нем не было видно ни одной эмоции, лишь спокойное достоинство.
— Не стоит заставлять Владыку ждать. Ты немного ниже меня, но все равно, думаю, одно из моих платьев легко подойдет тебе. Так что давай, доченька, переодевайся и пойдем.
Мать встала, шагнула к стене из светлого полированного дерева и легко отодвинула какую-то панель, за которой открылось углубление встроенного шкафа, где на полках аккуратно лежали свернутые рубашки и исподнее, а на вешалках висели длинные наряды из тех, что носили в городе. Большая часть из них была серой в знак того, что мать Лиары наказана за проступок перед Эллагаином, но виднелись и цветные платья, к одному из которых и потянулась рука матери.
— Матушка, я бы предпочла остаться в том, что сейчас на мне надето, — нехотя заметила Лиара, и Аваиль с искренним удивлением повернулась к ней:
— Зачем? Это лишь подчеркивает то, что пришла к нам из внешнего мира! Себан же должен увидеть, что в тебе ничего не изменилось по сути, несмотря на то, что ты росла за пределами Эллагаина! Что ты все равно осталась дочерью Речного Дома, — в голосе ее звучала надтреснутая тревога. Лиара заставила себя глубоко вздохнуть и успокоиться. Мать Тосковала, ей можно было позволить некоторые эмоциональные всплески, ей можно было позволить заблуждаться и нервничать, потому что по человеческим меркам она была больна. А больных не судят.
— Матушка, я, конечно, осталась дочерью Речного Дома, его кровь течет в моих жилах, и этого не изменит ничто, — как можно мягче проговорила Лиара, глядя на мать. — Но я росла в Мелонии и считаю себя мелонкой. Я не вижу смысла этого скрывать.
— Глупости! — отмахнулась мать, отворачиваясь к шкафу. — Это то же самое, если бы кошка вдруг начала твердить, что она птица. Ты не можешь не быть тем, кем ты родилась. Так что выброси из головы эту ерунду и сделай так, как я говорю. Тогда наш разговор с Себаном пройдет быстро и легко, и он благословит твой брак с Алеором.