Яркий свет ударил по глазам, и Лиара сощурилась. Все окна в помещении были распахнуты настежь, и ветер легонько покачивал прозрачные, словно сотканные из росы, занавеси, которыми задернули проемы. Комната переходила в широкий балкон с резными перилами, из-за чего казалась еще больше, чем была. Впрочем, и без этого здесь места хватило бы и на целую толпу. Под кабинет Владыки была отдана большая часть третьего этажа, и комната казалась удивительно пустой и чересчур холодной, особенно по сравнению с уставленным перегородками первым этажом или жилыми помещениями знати на втором.
Пол покрывал мозаичный паркет, набранный из десятков пород различных деревьев. Рисунок был таким замысловатым, что Лиаре на миг показалось, будто под ветром он движется точно так же, как и резьба на внешних стенах дворца, но это оказалось всего лишь обманом зрения. Живые лозы цветов стелились по потолку, увивали стены, обшитые панелями из лиственницы — любимого дерева Себана, что она помнила хорошо. Вдоль стен стояли тонкие стеклянные шкафы, уставленные резными статуэтками из поделочной кости и редкими замысловатыми вещицами, которые так любил Владыка. Больше из мебели здесь не было почти ничего, лишь приземистый лакированный столик у самого балкона и несколько этих странных плетеных кресел без ножек, но с полукруглой спинкой, похожих больше на пуфы. На одном из них сейчас сидел Себан, держа в руках чашку из тончайшего фарфора и наслаждаясь курящимся над ней ароматом.
Он поднял глаза на вошедших, и Лиара моментально вспомнила все наставления Алеора о том, как нужно было держать себя с ним. От Владыки Речного Дома веяло древностью, седой старью и толщей времени, такой громадной, что воздух вокруг него почти ощутимо вибрировал. Лицо его не было ни старым, ни молодым, но вечным: будто вытесанные из мрамора правильные холодные черты, слишком правильные, словно веками кропотливый скульптор трудился над каждым изгибом, каждой впадиной. Ни капли тепла не было в светло-карих, почти желтых глазах Себана, лишь разум, острый, как бритва, ледяной, как дыхание зимы, пронзительный и опасный. Его взгляд гипнотизировал, лишал воли, подчинял. На миг Лиаре показалось, что из его глазных впадин на нее смотрит само время: неумолимый палач, мелящий в прах все надежды, все чаяния, все мечты людей, их самих и память о них, не оставляя ничего, за что можно было бы уцепиться, что можно было бы сохранить. Он даже не моргнул, поднося к тонким губам чашку с чаем, лишь прядь его каштановых волос слегка сползла с плеча. Эти волосы тоже казались ей не настоящими, но созданными руками талантливого скульптора. Длинные, почти до талии, мягко каштановые, гладкие, словно один монолит, эти волосы всегда лежали ровно, ни один локон не растрепывался, не выбивался среди других. Лиара помнила его точно таким же: застывшим изваянием изо льда и разума, с прямой спиной и расслабленными плечами, одетого в белоснежный мужской алит, право на ношение которого было лишь у благородных Эллагаина.
Аваиль склонила голову перед Владыкой, опуская глаза. Он даже не взглянул на нее, будто ее здесь не было. Его взгляд медленной промерзшей с зимы змеей переполз на Лиару, и она вздрогнула, не в силах смотреть ему в глаза. Она тоже склонила голову, чувствуя себя так, будто все тело пронзил ослепительно белый луч. Это совсем не походило на то сияние, которое оставляло после себя прикосновение Великой Матери. Это было раскаленное сияние зимней стужи, просветившее ее насквозь, прочитавшее ее до последней клеточки, оценившее и взвесившее ее за те несколько мгновений, пока Себан не моргнул. Потом длинные ресницы прикрыли два ослепительных пульсара его глаз, и он отхлебнул чаю из тонкой чашки.
— Владыка Себан, по твоей воле я привела свою дочь Лиару, вернувшуюся в свой дом после долгих лет разлуки и скитаний на чужбине, — голос Аваиль звучал приглушенно, головы она так и не подняла. Лиара бросила косой взгляд на мать: на губах той играла рассеянная улыбка. Возможно, мать надеялась, что теперь-то Владыка простит ей ее поступок, и ссылка мужа закончится. Лиара очень в этом сомневалась.
Сама она с трудом выпрямилась и, стараясь сделать это незаметно, вздохнула, чтобы хоть чуть-чуть прийти в себя. Присутствие Себана буквально подавляло, вжимало ее в пол, и на его фоне она чувствовала себя крохотным пробившимся из земли листком рядом с необъятным стволом тысячелетнего дуба.
— Эльфийские одежды к лицу тебе, Лиара Элморен, гораздо больше, чем те обноски, в которых ты явилась сюда. — Голос Владыки можно было бы счесть приятным, если бы в нем была хотя бы малейшая тень интонации. Лиара моргнула: вовсе не такого начала разговора она ожидала. — Но ровно настолько к лицу, насколько они смотрелись бы на какой-нибудь Высокой из Края Лесов. По-настоящему их носить ты не можешь.