— А почему этот шнур никогда не гаснет, Алеор? — с интересом поинтересовалась она. — Что там за ворожба такая?
— А я почем знаю? — пожал он плечами. — Есть мастера, которые этим занимаются, но мне до них никакого дела нет.
— И он служит только для освещения? — Рада недоверчиво взглянула на лампу. — Год, проклятущий год ради того, чтобы сделать один единственный светильник?
— Ох, Радушка, эльфы бы просто не выжили, если бы могли мыслить так же, как ты, — хмыкнул Алеор. — Нет, он нужен не только для освещения. Не знаю, слышала ли ты об этом, но вот точно таким же шнуром, точнее, тремя кольцами такого шнура окружен весь город Озерстраж.
— Зачем? — вытаращилась на него Рада. Она постаралась прикинуть в уме, сколько же надо было копаться мастерам, чтобы сделать шнур длиной в десятки километров, если всего один кусочек с ладонь занимал у них год.
— Озерстраж — столица Бреготта, сердце Пограничья, что уже долгие тысячелетия сражается с Сетом и сдерживает наступление Хмурых Земель. Как ты знаешь, он расположен на острове посреди озера, чтобы в случае поражения дермакам было как можно сложнее взять столицу. А чтобы даже ночью эти твари не смогли подкрасться незамеченными, Лесной Дом преподнес в дар Бреготту эльфийский шнур. Если когда-нибудь дермаки попробуют высадиться на остров, бернардинцы сразу же подожгут шнур, и пройти тем будет уже гораздо сложнее.
Рада только покачала головой. Такой дар был поистине королевским, пожалуй, стоил он гораздо дороже всей Мелонии вместе взятой. Сдается мне, причин дружить с эльфами у людей больше, чем причин их ненавидеть. И бернардинцы — единственная умная нация, разглядевшая все перспективы от такого союза.
Людских торговцев в Рамаэле было совсем немного. В большой гостинице помимо Рады проживало всего два купца с юга, с Ишмаила, которые дожидались здесь доставки большого груза заказанных ими у эльфов товаров. Команда их не покидала корабли, отсиживаясь в трюме, чтобы не встречаться с Первопришедшими, а капитаны и носу не высовывали из своих комнат в гостинице, спускаясь лишь поесть в общую залу и не поднимая глаз от своей тарелки, чтобы не было необходимости контактировать с бессмертными. Вид при этом у них был таким угрюмым, словно и не торговать они сюда приехали, а отбывать тюремный срок, и Рада прекрасно понимала, что они чувствуют. Утром второго дня одному из капитанов эльфы привезли две ладьи с заказанным грузом. Он моментально расплатился с ними, в течение часа погрузил товары на корабль и сразу же отплыл со всей возможной скоростью, наплевав даже на сильнейший встречный ветер и тугие струи дождя, почти что смывающие его команду за борт со скользкой палубы. Второй капитан только с тоской посмотрел, как тот отчаливает, и остался в гостинице, дожидаясь и своего срока.
Но все их проблемы были продиктованы лишь их собственной жаждой наживы, так что Раде не было до этого особого дела. Она же застряла здесь совсем по иной причине, и эта самая причина все никак не возвращалась к ней из города, которого Рада даже разглядеть не могла.
Первый день она крепилась, говоря себе о том, что время за Мембраной течет иначе, что Лиара даже не успела еще толком оглядеться и найти мать. В любом случае, Иллидар, по слухам, был большим городом, а отыскать одного конкретного человека в большом городе довольно сложно, особенно, если не знаешь даже его имени. Так что она послонялась по пристани, посидела в общей зале, выпив кружечку вина с Алеором и Каем и улеглась спать в своей холодной и неуютной кровати, слушая, как шепчет за окнами дождь.
Он продолжал шептать и утром, когда она открыла глаза в сером сумраке рассвета, когда встала и сделала разминку, чтобы хоть немного привести в порядок задубевшие за ночь плечи. К завтраку Лиара не вернулась, как и к обеду, и ноги сами понесли Раду на пристань, будто это каким-то образом могло приблизить ее к искорке. Там ее внимание на какое-то время заняли фонари, но даже это не могло заинтересовать ее по настоящему. Сердце ныло, оно просило, оно звало, и Рада всем своим существом ощущала, как медленно тянутся секунды, одна за другой, неповоротливые, нерасторопные, словно улитки.
— Она не вернется так быстро, — сочувственно проговорила Улыбашка за ужином, поглядывая на нее. — Ты же знаешь, здесь разное время.
— Знаю, — поморщилась Рада, уныло катая в своей тарелке картошку из угла в угол. Аппетита совсем не было.
— Потерпи, — в голосе гномихи прозвучала мягкая забота. — Ничего с ней там не случится. Как только они с матерью решат все свои дела, как только она договорится с Себаном обо всем, она придет обратно. Обязательно.