За окном тихо мерцали из темного неба, казавшегося здесь чересчур низким и давящим на голову, серебристые звезды, отражаясь мягкими мазками на рябящей поверхности реки. Противоположные берега терялись вдали, их было видно лишь тонкой полоской земли, тянущейся в никуда, и Лиара знала, что на самом деле там ничего не было. Даже если бы на берегах стояли людские города, даже если бы там кипела жизнь, и тысячи кораблей взрывали бы острыми носами волны, все равно с этой стороны Мембраны берега выглядели бы безжизненными и пустыми.
Она сидела на устеленном циновками полу, привалившись спиной к стене, и при свете лампы с горящим внутри эльфийским шнуром читала книгу. Но глаза лишь скользили по страницам, а смысл фраз ускользал от нее прочь. Мысли ее были далеко, там, внизу, за тонкой перемычкой проклятой Мембраны, в теплых объятиях Рады.
Тишину вечера разрезал негромкий стук в дверь. Лиара машинально бросила:
— Войдите!
И только потом поняла, что произошло. Вздрогнув, она выпрямилась и уронила книгу, огромными глазами глядя на дверь. Здесь никто не стучался, посылая энергетическую волну, если требовалось дать знать о своем присутствии. На миг сердце ёкнуло, и в голове мелькнула безумная мысль, что это Рада пришла за ней. Затем дверная створка отъехала в сторону, и в комнату бесшумно вошел мужчина, аккуратно прикрывая за собой дверь.
Лиара узнала его сразу же, и внутри разжалось что-то до предела сжатое, послав по телу нервную волну дрожи. Вот и опять ты пришла мне на помощь, Великая Мать, именно тогда, когда я уже и надеяться перестала. Мысль запоздало скользнула по громадному озеру облегчения, разлившемуся внутри; Лиара даже и не отдавала себе отчета в том, как была напряжена все это время.
Ильвадан был не слишком высоким для эльфа и от этого казался кряжистым, почти квадратным. Плечи у него были широкими, а руки сильными, — все эльфы умели прекрасно обращаться с оружием, посвящая тренировкам достаточно времени, чтобы находиться в хорошей физической форме. Темные волосы Ильвадана были острижены по плечи, гораздо короче, чем носили в Иллидаре, а карие глаза, хоть и тихие, как два илистых озера, все равно несли в себе отпечаток чего-то живого, чего-то искреннего и все еще стремящегося вперед. По крайне мере на фоне всех остальных обитателей Эллагаина он выглядел гораздо более эмоциональным и настоящим.
Лиара застыла, глядя на него и моргая. Все вопросы, которые она хотела ему задать, моментально вылетели из головы, и сейчас в ней было только искреннее удивление от того, что он пришел к ней сам. Такого она уж точно не ожидала. А следом за этим удивлением внутри поднялся страх: если Ильвадан понял, что она ищет его, мог это понять и Себан.
Приложив палец к губам, эльф аккуратно подошел к ней. Запоздало Лиара заметила, что он даже одет был не так, как все благородные. На плечах Ильвадана был обыкновенный для всех городских жителей серый камзол с широким воротником, а не белоснежный алит, принятый во дворце.
Бесшумно Ильвадан опустился возле нее на колени, склонился прямо к ее уху и зашептал:
— Лиада сейчас дежурит в коридоре на случай, если кто-то пойдет мимо. Она даст сигнал, и я успею уйти через балкон, чтобы нас не видели, если что. Собирай свои вещи, мы выведем тебя из дворца.
— Кану Защитница! — выдохнула Лиара, чувствуя, как зашлось в бешеном ритме сердце. Поддавшись порыву, она резко обняла Ильвадана, и тот тихо охнул, когда его горло врезалось ей в плечо.
— Не задуши меня! — усмехнувшись, предупредил он. — Иначе ты отсюда никогда не выберешься. А теперь давай, времени мало.
Лиара подскочила на ноги и бросилась к встроенному и укрытому одной из стенных панелей шкафу. Там на полке лежала ее походная сумка с кое-каким бельем и личными вещами. Ее одежду, в которой она пришла в Эллагаин, забрали, чтобы постирать и починить, но обратно не вернули, и Лиара предполагала, что ее давным-давно уже сожгли, чтобы не нести сюда заразу из людских земель. Впрочем, одежда была ее самой меньшей проблемой. Сейчас главное было выбраться отсюда, а потом уже они разберутся со всем. Великая Мать, помоги! Помоги мне добраться к ней! Сердце едва из груди не вырывалось.