Ирантир, в чьих ладонях горел Фаишаль, рассыпающийся искры…
Рада прикрыла глаза, наслаждаясь золотым перебором струн и тихим голосом Лиары, что выводила, выплетала, буквально наполняла жизнью картинки из ее далекого детства. Рада почти что помнила приглушенный свет лампы, запах пыли и нафталина, жесткие, теплые руки кормилицы, что чесала ей волосы и скрипучим голосом рассказывала сказки о Короле Солнце и том, как Боги подарили ему Фаишаль, древнее оружие, единственное оружие, что могло уничтожить Крона.
Наверное, все дети мира, забравшись под свое одеяло и укрывшись с головой от холодного воя зимней вьюги за окном, с замиранием сердца грезили о том, что именно они и есть — Дети Солнца. И что придет день, когда весь мир падет на колени в страхе, возопит от отчаяния, и жестокие ветра Конца Мира подуют с севера, неся с собой бесконечную ночь. И тогда свет с небес падет именно им на голову, а с темных туч спустится сам Грозар Громовержец, осеняя их своим знамением и провозглашая их Детьми Солнца. А потом они добудут разбитый на осколки и давно уже потерянный в веках Фаишаль, объединят разрозненные народы и поведут их на последнюю битву против Тени и Смерти.
Грезила об этом и Рада, считая, что у нее-то уж точно побольше шансов, чтобы быть Чадом Солнца, чем у всех остальных. В конце концов, кровь в ее жилах текла эльфийская, своих родителей она не знала, а брат всегда загадочно улыбался, когда она спрашивала его о своем происхождении. Естественно, что все это давало ей весьма веский повод для того, чтобы считать, что легенда написана уж точно про нее, и долгие зимние ночи напролет она мечтала о том, как придет день света, день надежды и силы, когда именно она возглавит коалицию армий Старых и Молодых рас, чтобы наконец-то разбить Сети’Агона и его черные полчища. А потом установит вековечный мир, в котором все будут счастливы.
Судьба, оказавшаяся не такой героической, как ей рисовалось в детстве, а скорее жестокой желчной мегерой с вечной мигренью, распорядилась иначе, и все последующие годы из Рады с завидным терпением и упорством выбивали все ее глупые детские мечты и переживания. И чем упрямее она за них цеплялась, тем сильнее ее били, пока, в какой-то момент совсем не переломали пополам. И это светлое, детское, живое, ушло куда-то внутрь, глубоко-глубоко, уснув, как ей казалось, навсегда. И вот теперь, много лет спустя она сидела в кресле у открытого окна, закрыв глаза и всем своим существом слушая, а в груди медленно, осторожно, словно перепуганный олененок, неуверенно открывало огромные доверчивые глаза ее детство.
Голос Лиары плыл вместе с теплым осенним ветром, тихим шуршанием занавесок, метущих по полу, шелестом листьев за окном. Золотые переливы струн арфы казались колокольчиками на ветру, а может, журчанием ключевых ручьев в далеких горах, или шумом дождя. Порой они наполнялись силой, и Рада слышала в них воющие ветра, грозные ураганы, несущие с собой громады туч, жонглирующие волнами, ломающие вековечные деревья. Порой они шептали тише утренних туманов, бесшумно опадающих на сонные, поседевшие лесные поляны. А порой в них вплеталось что-то такое дрожащее, такое звонкое и надрывное, что в груди у Рады сжималось, болезненно и остро, и тихонько пело, вторя голосу струн.
…Что ты голову клонишь в сомненье, о солнца избранник?
Что печалит твой взгляд, насылает тревожные думы?
Ты же слышал глас божий и чувствовал неба знаменье,
На ладонях твоих, замирая, заря трепетала.
Подними же глаза, соколиные зоркие очи,
Выходи же на бой, не боясь ни врага, ни невзгоды,
За тобой мощь богов, а в руках твоих пламя святое.
Ты одержишь победу, ведь так предначертано небом…
Рада вновь усмехнулась, расслабляясь все больше и позволяя музыке течь прямо сквозь нее. Лиара совсем иначе пела эту балладу, уж точно не сравнить с хриплым голосом старой кормилицы Рады. Наверное, так пели барды при королевских дворах: сама она не особенно-то бывала на дворцовых приемах, поэтому и слушать их ей не приходилось. Кажется, судьба послала ее мне, чтобы хоть как-то развлечь мое бесцельное существование. Во всяком случае, еще неизвестно, кто с большим восторгом слушает все эти сказки: Далан или я.
Сын сейчас занимался: читал историю Мелонии и что-то по географии. Ленар сухим голосом сообщил Раде, что расписание крайне важно для образования и воспитания ребенка, а потому его не следует нарушать или менять. Однако она настояла на утренних прогулках верхом, и мужу пришлось смириться. Теперь каждое утро они с сыном катались по полям к югу от города в сопровождении четырех стражников, со скучающим видом таскавшихся следом за ними. Впрочем, на стражу Раде было плевать. Гораздо важнее было то, что они с Даланом проводили вместе время.