Минуты тянулись медленно, словно улитки, но Рада умела ждать. Ей не раз приходилось сидеть в засаде по нескольку дней, ожидая осторожных ополченцев севера или каких-нибудь бандюков, и терпеть она умела. А потому только тогда, когда до полуночи осталось не более четверти часа, она неторопливо закрыла книгу, встала и затушила масляную лампу.
Потребовалась минута, чтобы глаза приспособились к ночному зрению, и в темноте она быстро сбросила с головы полотенце, распустив по плечам темно-каштановые пряди. Лиара выкрасила ее соком какого-то корешка, пообещав, что завтра с утра после того, как она смоет голову, на волосах останется лишь легкий рыжеватый оттенок. Вряд ли ее муженек заметит это, что означало, что проблем у нее не будет. Под мягким халатом, что был на ее плечах, оказалась наглухо застегнутая коричневая куртка и серые штаны, все в заплатах. Синяки на лице, правда, исчезли при исцелении Истинного Жреца, но темные волосы и брови сильно изменили ее внешность, к которой все уже давно привыкли, а неряшливая прическа и низкий капюшон плаща должны были довершить образ.
Поколебавшись, меч брать Рада все же не стала, ограничившись кинжалами, спрятанными за голенищами сапог и на груди под плащом. Меч был чересчур приметной вещью, к тому же, в узких уличных переулках драться кинжалом было гораздо удобнее, да и наемники предпочитали именно короткие клинки, которые не требовали много места, чтобы размахнуться. Набросив на плечи старый серый плащ, изрядно потертый и заляпанный, Рада накинула на голову капюшон и скользнула к окну.
Ее покои располагались на втором этаже особняка, а потолки здесь были бхарски высокими, но это не слишком ее смущало. Эльфийская кровь давала свои преимущества, и вниз-то спрыгнуть ей было не так уж и сложно. Вот лезть наверх представлялось делом более проблемным, но Рада еще загодя прогулялась в саду под окнами, внимательно осмотрев все сливы для воды, лепнину на стенах и крепления для цветов. Ничего, залезет, не так уж это и сложно будет. А если нет, то можно будет тихо проскользнуть через дворец: вряд ли кто-то будет протирать люстры и светильники в четыре часа утра, а даже если и будет, то Рада умела быть очень тихой, чтобы незамеченной пройти мимо кого угодно.
Перемахнув через подоконник, она сгруппировалась и перекатилась через себя, почти бесшумно приземлившись на мягкую траву под окнами, а потом тенью метнулась прочь от освещенных окон первых этажей. Укрывшись за стволом старого тополя, Рада осторожно выглянула. За высокими окнами первого этажа располагался большой зал парадной гостиной. Сейчас там горел свет и один единственный слуга, стоя спиной к окну, крайне медленно и неторопливо возюкал тряпкой по золотому подсвечнику, больше делая вид, что вытирает, чем реально работая. На окна он и не обернулся, и Рада, довольно ухмыльнувшись, поспешила прочь через сонный ночной сад.
В воздухе стоял запах сырой земли, прелых листьев, ночной прохлады. Небо над головой полностью расчистилось, и оттуда прямо на плечи Рады почти что осыпались низкие серебристые звезды. Луны не было, и ночь была темной, почти черной, такой, что только желтоглазые худющие коты-пройдохы смогли бы что-нибудь разглядеть вокруг. Однако, Рада была глазастее любого кота, а ночь принадлежала ей: со всей своей сочной тишиной, которую можно было почти что пощупать, так она была густа.
Звуки далеко разносились над засыпающим городом. Где-то в двух кварталах отсюда брехала собака на позднего прохожего, погромыхивали тележные колеса. Кто-то выплеснул ведро с помоями из задних помещений особняка, и издали послышался недовольный кошачий вопль. В конюшне во сне пофыркивали кони, сонно переступая подкованными копытами. А еще над головой металась маленькой черной тенью летучая мышь, похожая на быструю-быструю бабочку, и лишь ее высокий противный писк выдавал ее присутствие.
Рада с блаженством прикрыла глаза, вдыхая ночь всей грудью. В особняке было душно и пыльно, золото стен и лепнины сдавливало ей грудь, мешая дышать, а здесь было хорошо, по-настоящему хорошо и свободно.
В темном саду не было ни души. Деревья далеко отстояли друг от друга, а на ровном газоне между ними ничего не росло, и сапоги на тонкой подошве бесшумно ступали по мягкой земле. Сад выглядел каким-то диковинно неправильным: словно евнух, у которого не осталось ничего, кроме приличного внешнего вида. Даже ровные ряды кустов, которыми были разделены дорожки, напоминали ей разве что чьи-то хорошенько подстриженные усы, но вовсе не зелень. Впрочем, все это было неважно. Здесь было гораздо лучше, чем в душной комнате, и сердце Рады ликующе колотилось в груди, спеленутой птицей стучась в ребра.