— Что Гардан? — не поворачивая головы, спросил муж.
— Уже здесь, занял свое место под окнами, — отозвалась Рада, подходя к нему и присаживаясь рядом за стол. Тот только кивнул, задумчиво глядя в пространство.
Рада вытянула ноги и тяжело вздохнула. Кресла здесь были с короткой спинкой и жутко неудобные: не развалиться, а это означало, что ей придется ерзать во время всей беседы. И ведь еще неизвестно, сколько эта беседа продлится. К счастью на резной столешнице уже стояла хрустальная пепельница и свеча для нее, и она полезла за пазуху за трубкой. Ленар был погружен в себя и внимания на это не обратил, потому Рада неторопливо набила трубку и раскурила ее от свечи. За все это поганое утро она успела устать так, что теперь внутри разливалось тупое равнодушие. В конце концов, если леди Тайрен попробует особенно сильно извиваться и юлить, можно будет хорошенько пугануть ее. Раду ведь и так считали опасной, а завтра могли объявить государственной преступницей, так что терять ей было нечего. А Гардан с Лиарой послушают, о чем пойдет речь, и, может, смекнут, что делать дальше. Одним словом, ее участие во всей предстоящей беседе сводилось к минимуму, поэтому Рада откинула голову назад и выпустила в воздух над собой три серых дымных колечка. А если кто-нибудь из этих бхар попробует накинуть тебе на шею петлю, ты тоже будешь пускать колечки? Над ее головой, тихонько позвякивая, покачивалась хрустальная люстра, и Рада оскалилась. Да. Только перед этим наконец-то уже кого-нибудь убью. И на этот раз взаправду.
==== Глава 10. Точка кипения ====
Косые лучи солнца заливали осенний парк, и в его световых спицах деревья казались обсыпанными мелкой золотой пудрой. Настоящие осенние дымки еще только-только начинались, и Лиара, как и всегда, с замиранием сердца ждала времени, когда они войдут в полную силу, и весь мир накроет прозрачная тихая шаль, легкая, будто сотканная из лесных паутинок. И кроны деревьев будут медленно желтеть под густо-синим небом, а ноги утонут в шершавом покрывале из сухих листьев, с которыми начнет забавляться бродяга-ветер, закручивая их в маленькие водовороты. Леса станут прозрачными и легкими, просматривающимися насквозь, и какими-то задумчиво-засыпающими. И свет солнца будет падать на усталые за долгое лето плечи деревьев, рассеянный и золотистый, процеженный сквозь небесное сито, разбиваясь на тонкие ниточки отдельных потоков, дрожащим маревом застывших в воздухе. И их можно будет почти что потрогать — только протяни ладонь и подставь ее солнцу.
Ветер дул с востока, слегка клоня кроны деревьев в одну сторону, срывая с ветвей только-только начавшие засыхать листья. Только вот бдительные садовники не давали им мягким ковром укрыть землю, безжалостно собирая их каждое утро в большие сухие кучи на открытом месте. А ветер насмехался над ними, принимая правила игры и набрасываясь на эти кучи, разбрасывая их в стороны, заставляя садовников хмуриться и начинать свою работу заново. Бессмысленную работу, как казалось Лиаре. Все в этом городе занимались бессмысленной работой, подрезая кусты, выравнивая дорожки, останавливая рост деревьев, словно боялись, что в один прекрасный день природа откроет свои зеленые глаза и с хохотом пробьет сочными ростками полы и крыши их домов, прорастет травой сквозь широкие плиты проспектов, оплетет плющами неподатливый пыльный камень домов и раскачает, развалит старые стены в пыль.
Впрочем, леса в Мелонии чувствовались Лиаре старыми. Казалось, что они уже отжили свой век, устав бороться с упорными человеческими руками, вырубающими деревья на дрова, распахивающими все новые и новые поля, выжигающими рощи под новые пастбища, и теперь просто дремали, нечувствительные и потерявшие интерес ко всему, лишь вяло реагируя, когда людские топоры начинали вновь гулять по их зеленой плоти. Интересно, есть ли в мире еще такие места? Те, что помнят свободные ветры и свежую зарю, разгорающуюся на востоке в первый день мира. Те, что по ночам видят сны о звездопадах и хвостатых огненных кометах, а в прохладной тишине, на мягком ложе из мха у их корней спят старые сказки, уже давно забытые смертными или никогда ими не слышанные.