Нос и щеки Анникен ощутимо покалывало. Ветер приносил запахи талого льда, водорослей и соли. Почему-то, этот солевой привкус навевал мысли о крови, а не о морской воде. Должно быть, дело в рыбине, которая прячется в стылой глубине и ждет подношений.
Из-под крыши вился чахлый дымок. Дергая заклинившую дверь, Анникен подумала, что вовсе не этот тощий колдун им нужен, а крепкий, рукастый реннер. Такой, чтобы и дверь новую сколотил, и очаг переложил как надо, и девичью честь отстоял.
Дверь подалась, в лицо дохнуло привычным запахом трав и теплом. Колдун вошел, пошатываясь как-будто в полудреме. Снял капюшон, постоял под матицей, рассматривая щучью челюсть. Прошел дальше. Стало быть, и правда никакой он не колдун. Или щучий оберег признал за своего? Никак с одного болота.
Анникен прошла по-хозяйски, сняла плащ и повесила на торчавший из стены сук, топорик оставила в петлице на поясе. Пусть видит мирк, что есть кому за очаг постоять. Отчего-то стало невыносимо обидно за убогие сени, за щели в дощатом полу, заткнутые тряпьем и соломой, за хромую дверь и девочку-калеку, умирающую в горнице за стеной. И тут же не обида, а злоба накинулась — в пору топором махать. Да только что толку, если злоба и тоска и так все нутро изъели.
Она успела только оглянуться и заметить, как колдун повалился на пол. Да так и не поднялся, как ни пыталась Анникен привести его в чувства.
— Аска, помер твой колдун, — сообщила она сестре, утирая пот со лба.
Со скамьи донеслось недовольное:
— И ничего не помер. Тащи его сюда.
Анникен вздохнула. Спорить с сестрой, которая была на семь лет младше, никак не удавалось. Поэтому Анникен старалась этого и не делать и зря не пустозвонить. Подумав, она решила к тому же, что втащить мирка в избу будет проще, чем волочь обратно на крыльцо. Взялась за тяжелый меховой рукав и потащила.
— Ну, дальше-то чего?
Аска подняла голову. Только голову, плечи ее уже не слушались. Поглядела, снова улеглась.
— Лечи теперь. Штаны сними. Видишь, у него нога худая.
Нога-то худая, да вот только Анникен нянчиться с ним не нанималась. Хватит ей одной болящей.
— Не стану я с него штаны снимать.
Хотя, оно, конечно, любопытно.
— Тогда взрежь, рану промой.
Анникен вздохнула который раз за этот день и пошла греть воду.
Пока суетилась, запаривала мох и травы, мирку, кажется, полегчало. Он заворочался, зашептал что-то бессвязное про ветер, про когти ледяные. Анникен дала ему воды, стащила с плеча тул и сняла меховую парку. И вот тебе раз! За поясом колдун держал костяной нож. Изящная резьба забилась чем-то черным, от ножа веяло нехорошим. Смертью веяло, и Анникен поспешно сунула его в тул и вместе с луком убрала под лавку в закуток.
Мирк снова пошевелился. Показалось, что тело под ношеной кожаной рубашкой какое-то корявое. Она подвернула рукава. Точно. Все локти в шрамах и отметинах. Заглянула за отворот. Шрамы сползали от груди к впалому животу. У шеи на истертой кожаной веревке болтался оберег. Чья-то сухая лапка, то ли беличья, то ли птичья, небольшая, но когти острые.
— Не колдун, говоришь? — прошептала Анникен.
Она помогла мирку перебраться на лавку в закуток. Держать колдуна в горнице не хотелось. Пусть даже он не колдун, как повторяет сам, а простой охотник, умеющий сплетать заговоры. Мужчины в ее хозяйстве не было с прошлой весны, скоро уж год как отец и прочие воины ушли на юг. Ушли воевать под стяги Полуденного царства. Так вот, показалось ей, что после появления в избе болезного мирка, стало сразу тесно. Или тени уселись по углам, или стены присутулились.
Колдун лег на лавку, чуть не свалился, но Анникен упредила, придержала.
— И на что ты мне? — пробормотала. — Мало, что ли, по лесу здоровых шастает.
По всему выходило, что больше никого. За весь год из гостей только рыбина проклятая да этот вот мирк. И смилуйся впредь Йена от прочих непрошенных гостей. Достаточно с ними возни.
Анникен вспорола штанину, оглядела рану. И впрямь что ли волки? Место укуса припухло и посинело, а там, где виднелись глубокие рваные дыры от клыков, кожа и вовсе стала черной, будто илом измазана. Анникен принесла миску с водой и чистую тряпицу, смыла гниль, заложила рану мхом, а поверху травы лечебные повязкой примотала. Лечись теперь, колдун, не помирай. А то зимой с похоронами туго, жечь придется, за хворостом в лес идти.
— Не помирай, слышишь.
Она слышала прежде от отца, что мирки знаются с колдовством, умеют подчинять ветры и человеческий разум. Вдруг получится у него исцелить Аску от недуга.