Оставила болезного в закутке, а сама делами занялась. Сменила Аске подстилку, накормила сестру жидкой похлебкой. Все чаще при взгляде на усохшее тело сестры, Анникен думала, что виноват в ее болезни не вихрь незримый, а сама Анникен. Плохо заботилась о сестре, не уберегла. От таких мыслей становилось совсем тяжело, хотелось вырваться из сумрачной избы, как из клетки, чтоб лег на плечи плащ отцовский, а в ладонь рукоять славного меча. Чтобы идти ей в битву с первыми лучами рассвета, как и положено женщине Реннерсгарда.
О большой войне на южных границах поговаривали давно. В селении мужиков и молодых парней немного было, но никто не отказался идти. Отец вот тоже. Был он крепок и совсем еще не стар. Как бы уцелел за этот год. О том она всякое утро молила Хорта Одноглазого, властного над судьбами воинов, и Дедушку Ньерда, косматого бога подводной пучины с бородой из морской пены.
Умилостивить Ньерда старалось, впрочем, все селение. Просили его прогнать старую рыбину, да только до сих пор черный плавник бороздил воды залива. А прочая рыба из-за нее ушла, или пожрала она всю прочую рыбу. Вот ведь напасть.
— Поди сюда, Анникен, — позвала Аска слабеющим голосом.
Вихрь унес сестру в самую долгую ночь. Еще три дня и три ночи Анникен рыскала по заснеженному лесу, искала, звала, терпела страх и холод. И нашла ведь. Аска лежала посреди круга из старых камней на небольшой лесной прогалине. Ели укрывали тельце могучими лапами, так что Анникен не сразу и приметила. А как приметила, так все внутри похолодело. Руки и ноги сестры стали худыми и бледными, точно веточки березки, покрытые инеем. Анникен думала уже, что сестра умерла, но та открыла глаза и приказала нести ее к заливу. Что это было, как ни бред? Анникен подняла полегчавшую сестру на руки и вынесла из леса, уложила в избе рядом с очагом.
Спустя многие темные ночи, стало чудиться, что Аска все-таки умерла, а место ее заняла какая-то сварливая старуха. А недавно у сестры почернел зрачок, заполонил всю радужку и кажется задвоился. Один глаз голубой, сестрин глаз, а второй с раздвоенным черным зрачком. Непонятно чей.
Анникен вымыла руки и поспешила к сестре. Странный глаз смотрел куда-то в потолок, взгляд голубого приник к лицу Анникен.
— На днях простимся.
От этих ее слов стало не по себе. Анникен присела рядом, погладила волосы Аски, утратившие цвет.
— Ну чего ты? — сказала нежно. — Знаешь, я подумала, быть может не зря пришел колдун. Пусть просит что угодно, если сумеет тебя излечить.
Аска отвернулась к стене.
— Сумеет, — ответила она. — Только не так, как бы хотелось тебе.
— Мне? — Всякий раз этот разговор приводил к ругани и спорам, и Анникен с большим трудом удавалось сдерживаться теперь. — Разве ты не хочешь излечиться?!
— Ты могла бы излечить меня давным-давно.
— Ты просила утопить себя! Ты сошла с ума!
Терпеть этот разговор не было сил. Снова и снова упреки.
— Эта рыбина пришла за мной, понимаешь?
— Нет! Как такое вообще понять? Эта рыбина пришла сюда за едой, потому что больна и стара!
Аска молчала. Анникен стало стыдно, как бывало всегда после этих бессмысленных споров. Она принесла сестре воды, приподняла голову, приставила миску к губам.
— Я вылечу этого колдуна, сестренка. А потом заставлю его помочь тебе. Отец наказал оберегать тебя. Я не могу иначе.
Аска сделала всего пару глотков, закашлялась, а потом ответила:
— Отец погиб той же весной. Я знаю. Видела его смерть.
Миска вывалилась из рук, покатилась по полу. Анникен открыла рот, но не могла вымолвить ни единого слова, только почувствовала, как во рту скапливается кровь от прокушенной щеки.
— Слушай, — продолжила Аска. — Когда меня не останется в этом теле, отправляйся на юг в Данхаргский лес в крепость Стур. Там уцелевшие воины собираются под рукой нового ярла. Ты ведь этого так хочешь.
У Анникен онемели губы, а все тело свело судорогой. Из груди наружу рвался крик, но он застрял промеж горла, точно ком смерзшихся игл. Она поднялась и вышла из горницы, а там и из избы.
Отдышалась только у изгороди. Морозный воздух ринулся в грудь, понемногу вытесняя обиду и злость. Анникен вытянула топорик из петлицы и зашагала к лесу. Возвращаться в избу ей не хотелось, а в остальном селении слишком много завистливых глаз и целых две настырные руки. Хотелось ей побыть одной с ужасной правдой, о которой она и так давно подозревала. Умер отец. Скоро умрет и Аска.
У кромки деревьев остановилась. Лес примолк после метели, затаил дыхание, не шелохнется. Даже воздух среди стволов отдавал такой лютой стужей, что в пору изморозью покрыться.