Он попробовал ощущать иначе. Как обучили его когда-то за Полуночным хребтом. Под кожей разом отозвались руны, пришлось довериться зрению. Не скрыта ли под шкурами и одеялом та самая воля, которой опасается сам тун. Пока опасается, поправил он себя. Скорее даже изучает.
Девочка открыла глаза. Очень странные у нее глаза, один живой и голубой, а второй мертвый с раздвоенным зрачком. Оба вперились в него, вцепились точно два хищника в одну жертву.
— Слышишь, колдун, за тобой явился один из Ветров Полуночи.
Голос девочки похож больше на старушечий хрип.
— А ты хромой.
Он присел рядом. Стоять было сложно, в голове шумело, а ногу стянула боль.
— Я хромой, — согласился он и приложил ладонь ко лбу девочки. — А ты умираешь.
Тут же отдернул руку. От взгляда девочки-хийси делалось неуютно, он пронизывал тело до самых костей, впивался в душу.
Он отвернулся.
— Как ты победишь туна, если не можешь совладать с моими глазами?
Покачал головой.
— Я и не собираюсь с ним драться.
Девочка усмехнулась.
— А он не будет тебя спрашивать. Напьется нашей крови, наберется сил и возьмется за твою душу. А ты хромой, ты слабый.
Он хромой и слабый. А у ветра на крыльях цепь.
— Услужи мне. Взамен, я помогу тебе одолеть туна. И даже больше.
Что может быть больше, чем смерть извечного врага? Одного из тех, по чьей прихоти тела и души родных заключены теперь в болотной утробе. Одного из тех, чье имя проклято в землях мирков.
Он решился вновь вглядеться в лицо девочки.
— И что нужно сделать?
Девочка ощерилась довольно.
— Нужно, чтобы ты отнес это тело, — она очертила подбородком одеяло и шкуры, — к воде. Но сначала ты зачаруешь мою сестру.
Зачаровать девушку с золотистой косой и топориком в крепкой руке. Он наморщил лоб, пытаясь передать всю степень сомнения в отношении этой затеи. К тому же, он хромой и слабый.
— Не очаровать, дурень, — сказала девочка. — Заколдуй ее, внуши глупой, чтобы бежала в Данхаргский лес в крепость Стур. Внуши, что здесь надежды не осталось.
Вдоль кромки Данхаргского леса проходит граница провинции Реннерсгард. На высокой скале над лесом действительно высится крепость Стур, там вроде бы правит новый ярл. Он слышал об этом еще летом.
— А ты сама почему не можешь этого сделать? Приказать ей.
— Она моя сестра, — лицо девочки сделалось таким костистым, словно под кожей совсем не осталось мяса. — Я не могу приказывать сестре.
— Прикажи тому великану. Кажется, его зовут Олле.
Глаз с раздвоенным зрачком уставился в потолок, а веко вокруг голубого дрогнуло.
— Ты какой-то тупой, колдун, — отчеканила девочка. — Ты думаешь, Анникен так просто отступит? Я не хочу, чтобы она снова страдала. Я хочу чтобы она ушла, и как можно быстрее.
Под повязкой на ноге кожа и плоть пульсировали, но в голове понемногу прояснилось. От похлебки ли Анникен или от пространных речей ее сестры, он не знал. Ладно, отчего бы не попробовать. Он не надеялся сладить с туном, тут нечего было и думать, но природа девочки-хийси интересовала и его. Ведь это из-за нее тун до сих пор медлил.
Он поднялся, переступил с больной ноги на здоровую.
— Это все? А чем поможешь мне ты?
Девочка не ответила и прикрыла глаза. Казалось, она задремала, оттого, что ей сложно поддерживать сознание в чахлом теле. Но оба глаза открылись, оба покосились на него.
— Я не подпущу к тебе туна. Но как только я умру, ничто не укроет тебя. Придется сражаться.
— Нет человека, способного сладить с Ветром Полуночи.
Девочка смотрела в упор. Одним глазом в глаза, а вторым прямо в душу.
— Один из них обучил тебя, так ведь?
Он снова сел. Ведь это очень долгая история. Голова девочки приподнялась.
— Зачем ты усыпил руны?
— Они не помогут. Туны пропитаны колдовством с рождения, а руны это…
Он запнулся, потому что и сам не мог объяснить. Руны резал учитель. Заставлял заучивать изгибы и линии. Сначала это были неглубокие надрезы на поверхности кожи. Учитель напитывал их колдовством, потом резал глубже, и снова напитывал. Резал еще глубже, впечатывал в плоть полуночное колдовство. Руны не только позволяли человеку творить чары, но и связывали его душу.
Сотни мирков умирали. Но были и выжившие, совсем немного, едва ли десяток наберется таких как он сам. Их отправляли шпионить в родные земли, заставляли выполнять опасные задания в самом Полуночном крае. Туны по своей природе трусливы, и не желают рисковать, всегда лучше отправить верного раба. Он бывал в местах столь отдаленных от мира живых, что потерял счет собственным годам.