Когда-то покрытые мхами и болотами земли мирков не ведали тени соседей. Так было задолго до его рождения, но ведь было. Туны занимались делами собственными, рвали друг другу глотки, терзали Полуночный край колдовством. И край опустел, с тех пор это черная земля, укрытая ледяной коркой. Однако та, кого почитали туны за мать, требовала жертв. Ей ведь нужно собирать свою лестницу, нужно кого-то жрать.
И кланы тунов заключили мир. А их жадные взоры обратились за Полуночный хребет, в земли мирков. Мирные племена, знающие только охотничий лук и парочку простецких заговоров, не могли сопротивляться. Да они и не пытались.
Лестница Калмы полнилась жертвами, но ей всегда мало. Сидит она в своем подземелье и завидует живым, как те старухи завидуют и ненавидят Анникен. Не дело ли рук Калмы война на юге? Если так, то мир угаснет совсем скоро, потому что он был на юге и видел поля трупов.
Он отложил нож и, прихрамывая, подошел к спящей Аске. Глаза под веками метались, остальное тело выглядело безжизненным. Что видится ей во снах? Бескрайние Голубые поля или ледяная тьма? К чему стремится дух?
Угли в очаге потемнели, словно отдали весь свой жар. Снаружи колдовал тун, отъедался перед предстоящей схваткой. Скорее всего, Анникен по своей воле или нет уже рассказала ему об Аске, слабеющие чары которой берегут очаг. И о мирке, чей оберег он узнал.
Только вот где взять силы, чтобы унять собственный ужас?
Стены избы покачнулись от нахлынувшей волны полуночного колдовства и застонали. Девочка-хийси открыла свои странные глаза.
— Ступай, колдун, — быстро зашептала она, — ступай и приведи Анникен.
Столько отчаяния и немощи было в ее голосе, что у него невольно сжалось сердце. После всего, в чем он так винил себя до сих, после трусости и малодушия, он оказывается был способен на сочувствие. В глубине души давно угасшие угли вновь заалели робкий пламенем.
А еще он вспомнил сестер. Бледных и темноволосых, с вечно испуганными глазами. У них была другая мать, отец зажил с ней после смерти первой жены. Но все же, в их наивных улыбках и робких взглядах он ловил поддержку и признание. А теперь они гниют заживо в болотной утробе, которую сплел для них повелитель Ветров Полуночи. Гинор постарался на славу, Калма должна им гордиться. Если мертвое вообще способно на такие чувства.
— Ступай, ступай. — Аска задыхалась, захлебывалась собственным бормотанием, силилась поднять голову и смотрела странными глазами, одним голубым и вторым с раздвоенным зрачком.
Избу покачивало. Кое-как он добрался до двери, рывком распахнул ее.
Анникен лежала на снегу перед самым крыльцом и закрывала лицо ладонями. На миг он задумался, что это очередная уловка туна, но только на миг. Он опустился рядом с девушкой на колени, обнял ее за плечи и поднял.
— Идем в дом, Анникен.
Он пытался уловить насмешливый взгляд из темноты, но быстро понял, что тун занят другим. Из ватажьей избы долетел жуткий вопль, воздух дрогнул, окатив стужей. Анникен всхлипнула, оглянулась, но он поспешил увести ее в избу.
Он усадил девушку рядом с сестрой, а сам запер дверь. Не верилось, что засов, каким бы крепким он ни был, защитит от мощи туна, но так было спокойнее. Подбросил последние поленья в очаг и вернулся в закуток. Нож следовало подготовить.
***
Голова у Анникен кружилась и болела, словно кто-то сильный треснул по ней молотком. Тело скрутил озноб до того крепкий, что она не чувствовала пальцев. Перед глазами мелькали лица стариков, их отделенные от черепов лица, безглазые и мертвые. Их тела ползали у ее ног, терлись о них, просили прощения зыбкими голосами.
Тун стоял в углу и улыбался, любуясь содеянным.
Анникен хотела бежать, но ноги отказывались слушаться, а глаза смотрели, как зачарованные. Олле лежал на обломках стола, огромный и голый. Его тело исполосовали ледяные лезвия, мясо свешивалось бордовыми ломтями, из грудины торчали обломки ребер. Живот и пах превратились в месиво из обледенелых внутренностей, в которых копался мертвый Хварр.
— Ты довольна? — спрашивал тун.
Ответить она не могла. Тело покрывалось инеем, леденела душа, а мертвые старики продолжали скулить у ее ног, их мятые лица корчились в пропитанном кровью воздухе.
Анникен не помнила, как сбежала. Да и не могла она сбежать, это тун отпустил ее, чтобы не отвлекала от трапезы. А еще, чтобы она узнала настоящее имя мирка.
Она поглядела на Аску, неподвижную во сне, точно мертвую. Впервые с того дня, как она нашла сестру в круге из камней, Анникен показалось, что она понимает загнанный в клетку разум девочки. Она и сама хотела бы обрести новое тело, никем не порченное, никем не тронутое. Хотела бы иметь хоть смутную надежду на это. У Аски эта надежда была. Да только Анникен не давала ей освободиться. Сделала и без того несчастную девочку пленницей темной избы.