Из последних сил Анникен сжала медный амулет, висевший на груди. Под пальцами на незажившей коже вновь выступила кровь, холод с жадностью приник к ней, превращая в алое крошево. Зато внутри стало теплее, с каждым вдохом разгоралась искра. Анникен вспомнила сестру, заблудшую душу, которая сама искала встречи с вихрем. Вспомнила отца, угрюмого воина, так нежно любившего своих дочерей. Вспомнила мать… Она пыталась вспомнить слова молитв и заговоров, но мысли соскальзывали, их выдавливало злое колдовство.
Над головой метались обрывки чьих-то фраз, но Анникен не могла их осознать, ей казалось это шепчутся окружные скалы, это мертвые сошли со своих пристанищ и карабкаются вверх. Их мерное бормотание залепило уши, а вслед ему тянулся свистящий визг, подначивал, направлял.
Чудовищная тяжесть навалилась со всех сторон. Лед заскрипел, лопнул, внезапно вздыбился острыми краями и влажным крошевом. Анникен чувствовала, как лихорадит воду под ним. Она откатилась от трещины, вскочила на ноги, но тут же снова упала. Воздух вокруг, лед под ногами, вода в заливе, даже небо над головой, хотя разобрать бы где это небо, все пульсировало, все рушилось, все менялось местами. Анникен начало казаться, что она под водой, а выплыть ей мешает затянувший поверхность лед. Она пыталась цепляться за выступы и трещины, но ее волокло неумолимо вниз. Все смешалось, она потеряла слух и голос, потому что крик обрывался, не успев покинуть гортань. А глаза верно и вовсе ослепли. Ведь не могли все эти тени и сотканные из вихря и мрака фигуры быть правдой.
Она не понимала, где искать мирка, как ему помочь. Она не понимала жива ли сама до сих пор. Сколько времени продолжается это безумие? И будет ли ему конец? Подумалось, что конца-то она вероятно и не увидит, околеет, вмерзнет в колдовской наст. Или еще хуже — будет блуждать окаянным призраком по родным местам, пока голос старухи из подземелий не призовет ее.
Ураганный вихрь стегал по спине и бедрам. Отец завещал ей быть воином, стать стражем дома и оберегать сестру. Но Анникен не справилась. Если она и воин, то совсем никудышный, и отец, ожидающий в небесной зале Хорта не увидит ее триумфа. Потому что ее душу заберет к себе чужеземная Калма, древняя ведьма.
Внезапно, мельтешащее крошево льда и снега рухнуло, словно кто-то сдернул полотно. Тяжесть и безумие отступили, их место заняла пустота. Должно быть так выглядит чертог Посмертия, серое безмолвие, безжизненная пустота. Анникен не сразу сообразила, что все дело в том, что у нее закрыты глаза.
Она с трудом разлепила смерзшиеся веки. Но увиденное мало отличалось от видений белой пустоши. Колдовство сковало залив льдом, волны-исполины замерли, повсюду виднелись их покатые причудливые силуэты. Как Ньерд допустил такое? .
Обнаженный по пояс мирк лежал у самой границы льда и обезумевших волн. Руны на его теле пылали голубым пламенем, раздирали кожу, рвались наружу. Анникен не могла разглядеть дышит он или нет. Костяной нож валялся неподалеку, но сопернику туна было не до него. Лед и снег плавились вокруг тела мирка, а в нескольких шагах стоял тун. Чародей тяжело и хрипло дышал, его волосы смерзлись и облепили лицо, кожа на одной щеке почернела и отслаивалась, а во взгляде сквозила лютая злоба.
Тун пошипел:
— Ты глуп. Руны убьют твое тело, подчинят душу. Ты станешь их вечным рабом. — В горле его клокотало, будто оно наполнилось жидким злорадством. — Нашим рабом.
Мирк корчился на льду, его кожа издавала шипение, словно изнутри ее разрывали угли.
Анникен от холода не ощущала ни рук ни ног, зато чувствовала как лихорадит море под несоразмерно тонкой коркой льда. Дедушка Ньерд гневался, повсюду слышался треск, это волны высвобождались из оков, сплетенных колдовством туна и мирка. Лопались льдины, море под ними ворочалось, словно огромная рыба тревожила воду хвостом. Тун не обращал на творящийся вокруг хаоса никакого внимания. Вся его злоба сосредоточилась на поверженном мирке. Тун говорил о болотной утробе, о сгнивших избах и загубленных душах, говорил о предательстве и мести. Тун не замечал гнева моря.
Совсем рядом раздался тихий всплеск, почти не слышимый среди общего треска и грохота. Меж обломков льдин скользил огромный черный плавник, но Анникен смотрела не на него. В трех шагах из снежного гребня торчала рукоять топорика.
Тун принялся шептать что-то напевное и злое, отчего по всему телу мирка прошла судорога. Его корежило и ломало, старые шрамы вскрылись, из них брызнула кровь. Ее смывала ледяная вода, но кровь выступала снова и снова.