Тени расступились перед огромным силуэтом в белых подпалинах. Тун оскалился и разжал пальцы, когда старая рыбина ухватила его поперек туловища и уволокла в темноту.
Он пытался воззвать к рунам, пытался заставить их действовать, но все было тщетно. Грудь распирало от желания вдохнуть, вокруг не было воздуха. Ветер мог расправить крылья только там, где был для него простор. Под водой царствовали другие. Такие же, впрочем, безжалостные к людям.
До слуха донесся шелест, пальцы нащупали ледяное крошево. Он рванулся из последних сил, хотя не представлял, где поверхность. Посветлело. Он хватался пальцами за ледяные глыбы, расчищал месиво из осколков, тянулся туда, где было светлее. Первый вдох дался тяжело, но позволил телу продержаться необходимые мгновения. Пальцами он пытался уцепиться за льдину, но всякий раз скользил вниз. Ньерд не проявит милости к рабу тунов, похоронит его вместе с одним из хозяев.
В локоть вцепилось что-то теплое, чья-то сильная рука. Он ощутил рывок, за ним еще один.
— Ну же! — рядом раздался девичий возглас. — Хватайся!
Анникен вымокла до нитки, дрожала от холода, но хватку не растеряла. Воистину, женщины реннеров крепче мужчин.
— У ветра четыре крыла, а пятое простирается над миром…
Губы не слушались, заговор превратился в невнятное бормотание, и, конечно, никакой силы не возымел.
— Хватит бормотать, сумасшедший, — сказала лежавшая рядом Анникен.
— Ты говоришь как твоя сестра, — сквозь зубы процедил он, борясь с желание закрыть глаза и отдаться во власть холода.
Анникен села и принялась растирать плечи в лохмотьях, которые прежде имели вид шерстяного платья. Огляделась. Он тоже приподнялся на локтях. Тело отозвалось болью, но эта боль не имела ничего общего с недавней пыткой. Можно сказать, теперь было почти что приятно. Только вот очень холодно.
Берег оказался ближе, чем он ожидал. Льдина, на которую его вытащила Анникен, была одной из многих, касавшихся прибрежных скал.
— Знаешь что, мирк, — сказала Анникен, — проваливай-ка отсюда.
Они встретились взглядами.
— Да вот как раз собирался, — ответил он и кивнул как ни в чем ни бывало. — Осталось только одно дело.
Он осмотрел залив, покуда хватало зрения. Серое низкое небо, угрюмые скалистые берега, волны, обломки льдов. Взгляд выхватил наконец то, что искал. Острый плавник то поднимался над волной, то подныривал под очередную льдину. Мощный выдох раздался совсем близко. Анникен вздрогнула, потянулась ладонью к его руке. Он сжал холодные тонкие пальцы.
— С ней все хорошо, Анникен. Аска наконец отыскала путь. Отпусти же ее.
По щекам девушки скользнули слезы, но она быстро утерлась рукавом. Сидела и смотрела печально на бесконечные волны. Амулет Хорта Одноглазого лежал на изгибе груди, приподнимался в такт дыханию.
Старая рыбина показалась вновь. Массивное тело вздыбило волны, мощный хвост взбаламутил воду. Рыбина изогнулась и вытолкала на льдину туна. Вода сомкнулась над черной спиной, острый плавник исчез.
А тун остался.
Лежал неподвижной кучей тряпья и плоти.
От осознания того, что именно придется делать, к горлу подступил ком. Но он уже ступил на этот путь, разве можно повернуть теперь? Ответил сам себе: можно. Уйти с Анникен на юг в Данхаргский лес, помочь реннерам сражаться за их крепости. Быть может, разжечь ту слабую искру, возникшую между ним и девушкой, во что-то большее, чтобы хватило согреться обоим. Но вспомнились слова туна про болотное нутро, про души, запертые в нем. Нет. Его путь ведет на север, а значит придется набраться сил. И нужно бы поспешить, пока черное сердце не остыло окончательно.
— Уходи, Анникен, — сказал он, не сводя взгляда с тела туна, и выпустил ладонь девушки из своей.
Костяной нож, верно служивший многие годы, потерян. Пусть так, он обойдется и без него.
Медленно он перевернул тело туна на спину. Изуродованная щека ввалилась, обнажив кости черепа, лиловый язык и острые зубы. Разорвал швы на кожаной торке, пошитой изящным узором. Такую одежду не носили простые мирки, только те, кто много и ладно торговал на южных границах. И туны. Под торкой открылась бледная впалая грудь, с одной стороны виднелись вмятины от зубов. Вздохнул и воззвал к рунам.
Анникен так и осталась сидеть на льду, бессильно наблюдая, как осколки льда собираются вместе на ладони мирка, сплавляются в единый изящный контур ножа.