— Молодой охотник вышел погулять…
По белесой поверхности тумана прошлась извилистая волна, а из глубины леса донеслись гулкие шаги. Хийси вернулся. И, кажется, привел-таки подмогу.
— Только вот добычей сам он может стать.
Пусть так. Пусть будет хийси, пусть даже ворса или как его тут звать. Лишь бы не охотник-тун.
Страх отпустил, он вылез из вежи и проверил стрелы в туле из крепкой кожи. По-прежнему всего две. Тетива хранилась здесь же, в кожаном мешочке, надежно укрытая от влаги.
Хийси в тумане замер, взвизгнул недовольно.
— Ты должен спать! — зашипел он.
Над туманом показалась уродливая голова на длинной шее. Узкие глазки тускло светились, с губ свисала слюна. Гул шагов приближался, трещали сучья и ветви.
Он убрал нож в петлю на поясе, нащупал дугу лука и принялся натягивать тетиву. Сладил быстро, поднялся в полный рост, повел плечами, окончательно сбрасывая морок. Приложил стрелу к седловине.
— Я тебе что сказал? — процедил он, глядя в злобную рожицу, покачивающуюся над белой пеленой. — Проваливай!
Стрелять не пришлось. Уродец коротко взвизгнул и нырнул обратно в туман.
— Сейчас ты получишь, грязный мирк, — раздался его шелестящий голос.
— Получишь, получишь, — вторили из тумана другие.
Неподалеку рухнула ель. Кто-то огромный ломился в сумраке редеющей ночи. А туман густел, не стрелять же наугад. Пришлось на ходу сочинять заговор.
— Расправит ветер крылья ледяные…
Туман задрожал, заметался.
— Над лесом, над полем, над высокой скалой.
Ледяной порыв хлынул под кроны.
— У ветра четыре крыла и десяток когтистых лап…
Ветер разметал туман на белесые ошметки, обнажил все, что было скрыто.
— И острый отточенный клюв, — медленно прошептал он последнюю строку, наблюдая как там, где только что клубилось марево, сплеталась узловатая плоть.
Шея давешнего хийси опутывала ближайшие стволы, точно паутина, на ней виднелись недоразвитые заячьи морды и волчьи пасти, людские руки и пальцы, чьи-то голубые глаза.
А сквозь ветви и подлесок подбиралась огромная фигура с патлатой седой головой и дубиной в руках. Он слышал, что в предгорьях Реннерсгарда живут ненасытные великаны — гюнне. Этот ростом был со скалу, кряжистый и дубина внушительная.
— Ему мясо, а мне кожица. Ему кости, а мне рожица, — продолжал подшучивать многоликий хийси.
Что же, не впервой шутки забивать обратно в глотку. Он вскинул лук и отпустил тетиву. Коротко взвизгнув стрела вошла великану в глаз. Хорошо так вошла, на треть. Великан замер на полушаге, пошатнулся, потянулся пальцем к древку и повалился с грохотом.
Вторую стрелу доставал не спеша, все-таки последняя. Многоликий метался среди стволов, сложно было прицелиться. Да и стрелы вроде бы жалко на такое ничтожество. Был бы кабан, тогда другое дело…
Великан зарычал, закопошился в подлеске. Много в нем было костей и плоти, сложно до сути смертной добраться.
Многоликий хийси окрысился, со всех сторон потянулись его пасти и рожицы, лапы и руки царапали стылую землю. Придется отгонять. Он вынул из-за пазухи оберег, подаренный однажды травником Лахти. Скорченную воронью лапку травник заговорил против всякой лесной шушеры. И хийси, увидев оберег, отпрянул извивающимся телом, скорчился всеми своими личинами. Заметалась уродливая младенческая голова, угодила меж двух сучков да так и застряла. Умел Лахти штуки полезные творить.
— Откуда ты взялся? — верещала голова.
Великан-гюнне поднялся во весь рост. Его оберегом не отогнать, придется доверить дело последней стреле. Крепко обвили древко слова охотницкого заговора, легли на грани острия ядовитыми каплями.
Гюнне заревел и бросился напролом, сшибая дубиной молодую поросль.
— С севера взялся.
Плечи лука подались и резко распрямились, оперение мягко коснулось щеки, и стрела с силой ударила гюнне во второй глаз. Он дернулся и замычал коротко, повалился лицом вниз шагах в пяти. Стрела прошла насквозь, из угловатой головы показалось перемазанное черной кровью острие.
Хийси вопил и поскуливал, его уродливое тело походило на длинный кожаный куль, набитый гнилой плотью. Личины перекатывались внутри, пасти и лица менялись местами, глаза человеческие и звериные жадно косились на мертвую тушу гюнне.
Ужились, значит, хитрый и сильный. Что ж, поделом им наука. Он прислонил лук к ближайшему стволу, достал нож.
Костяное жало проникло в глазницу, чавкнуло. Завыли, захныкали пасти и звериные головы. Хийси визжал, извивался, будто огромная бледная змея. Впрочем, и змей не стоит недооценивать. В ноге внезапно вспыхнула боль. Волчья пасть извернулась и вцепилась чуть выше колена. Острые клыки пропороли войлок. Он огрел пасть кулаком, но помогло мало — волчьи зубы точно капкан. Он вытащил нож из глазницы и наугад ткнул в место крепления пасти к плоти. Пасть дернулась и отцепилась.