На стены избы обрушился порыв ветра. Застонала дымовина, огонь в топке, словно испугавшись, поутих, а вскоре и вовсе затух. Анникен ахнула и бросилась к закутку, в котором хранилось разное барахло и запас поленьев под лавкой. В такую ночь без очага не продержаться. Того и гляди явится оголодавший гюнне с предгорий или того хуже — драуг, оживший мертвец. А с очагом не страшно. Где есть обжитой огонь, там нечисти не по нраву.
Под лавкой хранились не только поленья, но еще и доброй работы меч, который отец сторговал у границ Данхаргского леса за три бочки рыбы. Когда пришло отцу время снова уходить на юг, не на торг, а на войну, он взял с собой старый проверенный клинок, а новый оставил. Анникен боялась показывать меч кому-либо, пусть остальные думают, будто вернулся он на южные рубежи, но в особенно тоскливые минуты аккуратно разматывала холстину и любовалась.
Вот и теперь не удержалась, глянула украдкой. Тускло сверкнуло лезвие, точно темень ночную прорезала зарница. Анникен почувствовала, как ликует душа, как рвется в путь тело. Поскорее замотала холстину, задвинула меч к самой стене. Вздохнув, ухватила пару полешек, сунула в топку, раздула огонек. Тоска никуда не делась, зато телу теплее.
За стенами неистово гудела метель, билась в ставень, слонялась по двору. Что-то с треском надломилось поодаль, как бы не дровник. Хоть и стар, прослужил бы до лета, а там, глядишь, подлатает сама. К мужской работе ей не привыкать, и дров про запас натаскает, и в море выйдет, если больше некому станет. Крепких рук в селении наберется едва ли на одну лодку. Остарели реннеры, вся молодость под землю ушла вместе с кровью воинов. Остались старые да увечные. А еще те, кому по роду положено за ними присматривать и кости подхоранивать.
Анникен все ж затеплила лучину, поставила в глиняный светец. Взялась за пряжу, да быстро отложила. Не шел стежок, все норовил выскользнуть из ловких пальцев. Может, и к лучшему. В такие ночи, когда весна с зимою спорят, кто знает, каким колдовством пронизан сам воздух. Ненароком вплетешь чего недоброе в девичий узор.
Все ж лучше будет лечь спать. Так она и поступила. Погасила лучину, легла подле сестры, укрылась. Сон долго не приходил, а когда настиг, то походил на темный омут, в котором проступали неясные образы и тени. Проснулась Анникен от того, что Аска теребила ее за плечо.
— Ступай в дровник, — говорила она рядом с ухом своим скрипучим голосом. — Ступай же, Анникен.
Анникен открыла глаза. В избе даже днем стоял полумрак, если ставень был закрыт, но все же по крохотной щелке под дверью, Анникен без труда определяла утро ли ночь на дворе. Судя по всему, снаружи еще не рассвело.
— Чего тебе не спится? — нарочито ворчливо ответила сестре Анникен.
— В дровнике сидит колдун. Приведи его.
С тех пор, как северный вихрь увел Аску в лес, а потом вернул в каменный круг посреди чащи, сестра изменилась. Сначала никаких изменений заметно не было, разве что молчала много, да глаза смотрелись мутными, замершими, как бывает у старух. Хоть исполнилось ей уже двенадцать зим, выглядела Аска едва ли семилеткой. Не выросла с поры лесных блужданий, наоборот, усохла. Поначалу ослабели ноги, сдулись, обмякли, будто два рыбьих пузыря, проколотых острой иглой. Затем и остальное тело постепенно стало подводить. Теперь Аска с трудом могла проглатывать пищу, все больше спала.
Чего у Аски прибавилось, так это дурного нрава. Как вышла из леса, в ней точно засела сварливая старуха, даже голос переменился. Во сне сестре виделось всякое недоброе о делах на южных рубежах. На утро она вываливала все это Анникен, и заткнуть Аску было невозможно. Хотя очень хотелось. Потому как чувствовала Анникен, что все это так и есть. И отец едва ли вернется из битвы.
И рыбину проклятую Аска тоже сперва увидела во сне...
Анникен перевернулась на другой бок.
— Хватит на мою долю и одной колдуньи. Спи, Аска.
Она знала, что сестра не отстанет, но глаза прикрыла, вдруг уймется.
— Анникен, он может прогнать старую рыбину. Веди его сюда.
— Да нет там никого, — огрызнулась Анникен.
Но в душе уже укоренилась тревога.
Колдун.
Да еще после такой-то метелицы! А что если он сам ее и наслал? Вот еще, в гости звать такого. Но Аска сказала, будто он сможет прогнать рыбину. Ту самую тварь, которую все жители селения уже прозвали не иначе как проклятием рода. Черный плавник на мощной в белых подпалинах спине возникал едва кто-то приближался к воде. Вся прочая рыба из-за нее ушла. А недавно рыбина потопила единственную лодку, принадлежавшую Олле. Вот почему такой голодной стала эта зима.