Анникен нехотя скинула одеяло, поднялась. Сунулась в закуток, подкинула в топку полено. За ночь на таком ветру избу выстудило, пришлось повозиться под пристальным взглядом Аски.
— Нарочно медлишь, — проворчала та. — Не боишься разгневать колдуна?
Закончив возиться с печкой, Анникен распрямилась, сняла с деревянного крючка меховой плащ и накинула поверх шерстяного платья. Плащ привез давным-давно отец, и Анникен верила, что не только от холода он защищает. Под плащом лежал легкий топорик. Рукоять привычно легла в ладонь. Анникен посмотрела на сестру и хмыкнула.
— Это ему стоит поостеречься, — сказала она. — Не для него дровник-то стоит.
Выйдя за дверь, она поняла, что зря ворчала на Аску. У порога наметало снега, да так, что засыпало щель. На самом-то деле уже давно рассвело. Злая метель улеглась, оставив после себя белоснежные холмы, сугробы на косматых елях. Несколько особо старых деревьев надломились, это их стволы трещали давешней ночью. Дровник занесло почти под самую крышу. Если в метели и повинен колдун, то уж явно не тот, который укрылся в чахлой почерневшей от времени постройке.
Анникен поудобнее перехватила рукоять топорика. Ладно. Колдун или не колдун, а делать в ее дровнике чужаку нечего. Она ступила на двор и тут же погрузилась по колено в мягкий снег, кое-как добралась до дровника. Тепло стремительно покидало тело, уходило куда-то вниз. Стужа стояла лютая, колючая, такая редко посещала их края. Наконец, Анникен добралась до покосой двери. Прислушалась. Вроде бы тихо. В лесу колотил дятел. Воздух пах смолой, а не привычными запахами соленой воды и водорослей.
Она попробовала разглядеть колдуна сквозь одну из многочисленных щелей, но кроме отдающей сыростью и плесенью темноты внутри как-будто ничего не было. Конечно, сны Аски порой относились к событиям, которым еще суждено случиться, или тем, которые уже вошли в сказания Пишущих судьбы. Так что с колдуном могло статься и повременит судьба.
Анникен пожала плечами, а потом заметила кровь. Совсем немного бурого показалось в том месте, куда она поставила обутую в меховые сапожки ногу. Лезвие топорика еле слышно лязгнуло, когда она переложила его в другую руку и навалилась на дверь плечом.
В дровнике пахло не просто плесенью, а сырой задубелой шкурой. За аккуратными изрядно поредевшими за зиму холмиками полешек, прислонившись к стене, и правда сидел человек. Он был одет в оленью парку и войлочные штаны, заправленные в меховые сапоги. Кажется, у мирков такие называли пимами. Лицо чужака скрывал широкий капюшон. Рядом лежали пустой тул и лук. Колдун, если конечно это был колдун, а не простой охотник из заболотных мирков, отнял голову от стены и повернулся к Анникен. Под капюшоном блеснули темные глаза.
— Здравствуй, дева Реннерсгарда, — сказал незнакомец. Голос у него был вполне обычным, не колдовским, слабым и похожим больше на истерзанный морозом шепот.
— И тебе здравствовать, мирк. Чего позабыл на моем подворье?
Топорик Анникен держала перед собой, на виду.
Мирк с трудом поднялся, опираясь на стену и полешки. Лук и тул он оставил нетронутыми, а другого оружия Анникен не заметила. Незнакомец встал только на одну ногу, вторая выше колена кровила. Пропитанная бурым шерсть потемнела.
Заметив ее взгляд, мирк сказал, слабо улыбнувшись:
— Волки у вас лютые.
Нет, он определенно не походил на колдуна. Тощий, одет как охотник, заплутал в лесу, волки едва не загрызли.
— Волки случаются в наших лесах. А вот чего в них забыл мирк?
Он медленно откинул капюшон. Первым обратил на себя внимание загнанный, усталый взгляд. У всех мирков глаза темные, будто омуты в их любимых бочажках. В глазах этого мирка отражались самые темные омуты.
— Я простой охотник. Благодарю тебя за кров. — Он окинул быстрым взглядом убогий дровник и, к удивлению Анникен, поклонился. — Позволь отправиться своей дорогой.
Мирк нагнулся и поднял лук и тул. Прихрамывая, шагнул к двери. Его глаза-омуты смотрели на Анникен без угрозы или мольбы. Только глубокая, затаенная печаль и безмерная усталость.
Анникен посторонилась, держа топор наготове. Мирк не выглядел опасным. Он выглядел побитым псом, который отбился от конуры и одичал. Когда он доковылял до самой изгороди, Анникен окликнула его:
— Моя сестра уверена, будто ты колдун.
Он замер на мгновение, а затем обернулся. Развел руками.
— Твоя сестра ошиблась. Я не колдун. Я иду на юг, вот и все.
Однако, в его взгляде блеснул интерес, и мирк не пытался это скрывать. Колдун, подумала Анникен, как есть колдун. Пусть себе хромает, незачем звать его в дом.