Мирк постоял еще какое-то время, а потом вышел за изгородь.
Глава 3. Старая рыбина, мертвая коза
После полудня снова налетела пурга. Уже не осталось сомнений в том, что на след вышел тун. Но чего же он ждет? Ответ напрашивался сам по себе. Хочет убедиться, что странник-мирк именно тот, за кем его послали.
Боль в ноге распространилась ниже, охватила колено. Примочка из мха, который он наковырял по камням и сучьям, остановила кровь, но на клыках хийси всегда слишком много гнилья.
Злая метель, к тому же такая мощная, требует сил. Охотник загнал его сюда и теперь будет действовать медленно. О, к несчастью, у него много времени. Не хотелось навлекать на этих людей собственное проклятие. Нужно было уходить.
Но сил совсем не осталось.
Ветер с залива задувал нещадно. Он бросался на стены, точно оголодавший волк на добычу, подвывал в ды́мнице, непрестанно тревожил угли. Но даже так от очага проку было мало. Слишком длинную ватажью избу выстудило, а у стариков не хватало сил наполнить ее теплом. Потому и сидели не раздеваясь.
Он тоже не стал снимать парку. Помимо холода, на то была и другая причина. Не хотелось, чтобы сидящие в избе старики разглядели руны. Добра это никому не принесет.
Руны он усыпил сам и позабыл их голоса.
Трапеза, состоявшая из черствой лепешки с привкусом водорослей и кружки теплой воды, давно закончилась. Теперь оставалось сидеть тихо и не привлекать внимания, чтобы хозяин, рябой седовласый реннер, не погнал за порог.
Так что он просто слушал, он это умел.
Изба полнилась тихим говором. Шептались старухи в углу. Вернее всего, шептались о нем, потому как поглядывали искоса. Старик в худой лисьей шапке откашлялся и прохрипел, обращаясь к хозяину:
— Погода недобрая.
Старик выглядел больным. Руки у него тряслись, а губы посинели.
— Верно, верно, Хварр, — ответил хозяин и тоже покосился украдкой. —Да еще эта рыбина.
— Я слышал, как Олле говорил о ней вчера. Мечется по заливу. Ищет кого-то. — Хварр поставил на стол кружку. — На улов, считай, надежды мало. Слишком много гостей этой зимой.
Все взгляды обратились в сторону мирка. Старухи притихли.
— Эй, — Хварр прищурился, — ты откуда хоть?
Старые, очень старые лица. Выцветшие глаза. И только ладони хозяина, жилистые, с крепкими пальцами, напоминали о прежней славе реннеров. Впрочем, вся слава покинула их края, захоронена ныне на полях битв. Остались лишь немощь и скорая смерть.
Он ответил:
— С севера.
Хварр переглянулся с хозяином и усмехнулся.
— Вообще-то, Реннерсгард самая северная провинция. Тут тоже север.
— Ты ослеп что-ли? — вступил хозяин. — Кто ж в Реннерсгарде носит олений тулуп. Он же из ми́рков. Так ведь, парень?
Отпираться было бы глупо. Опасаться тут некого, а за новости, глядишь, не станут сильно ворчать, если он отсидится пару дней, пока нога не заживет.
Заживет ли?
— Да. Из-за болот.
— Никак за болотами зверье все перебил? Чего явился? Да кому все стрелы оставил?
— Волки в ваших краях лютые. Насилу удрал.
— А ты случаем не колдун? Слышали мы тут, что вы, ми́рки, все колдуны. Притом припакостнейшие, кровь людскую пьете.
Мирка спутать с туном, это ж надо. Ну, да молва не слишком разборчива. Мирки и туны всегда жили бок о бок. Да только любой тун мирка считает за раба. А некоторые и за еду.
— Я не колдун.
— А жаль, — покачал головой Хварр, и, откашлявшись, добавил, — колдун бы пригодился.
Старики и старухи, эти умудренные жизнью, седовласые реннеры смотрели молча. В их взглядах читалась надежда. Но он не тот, кто бы мог надежду оправдать. Он погубил собственный род, он оставил души отца и сестер на потеху учителю.
...они все здесь, Вороненок. Возвращайся, и я верну их тебе...
— Я не колдун, — повторил он, — но если расскажете, что за рыбина портит вам жизнь, быть может, что и подскажу.
Далеко за кромкой, отделяющей Полуночный край от владений мирков, лежит Льдистое море. Не раз он бывал там с учителем и видел множество демонов — хийси. Поговаривают, что за Льдистым морем есть остров. На том острове возвышается гора настолько огромная, что вершина ее вспарывает Мироздание и достает до Голубых полей, где восседает громовержец Укко. А корни горы проросли в самые темные недры, и Калма-смерть плетет под ними лестницу из мертвецов, чтобы пробраться сначала в мир смертных, а затем достичь обители богов. На берегу Льдистого моря туны совершали свои ритуалы, а хийси в виде огромных зубастых рыбин относили еще живых несчастных в пещеру Калмы, где она выворачивала тела наизнанку и отжимала всю кровь. Он и сам кормил ведьму соплеменниками. Он забыл сколько раз был ими проклят.