Хозяин начал рассказ:
— Рыбина пришла в начале зимы. Страшная, зубастая. Всю прочую рыбу распугала, а недавно потопила лодку Олле. Вот и пойми, за что боги наслали на нас эдакую напасть.
Отец учил молиться Укко, мудрому и справедливому хозяину поднебесья. Учитель велел поклоняться Калме, смерти в личине злобной старухи. Старый травник Лахти показал, как задобрить лесных и болотных хийси. Но с опытом пришло знание, что в Голубых полях нет дела до мирков и прочих смертных. Что Калме нужна лишь кровь, желательно с привкусом ужаса. А хийси можно приструнить и без подношений.
— Хийси уйдет, как только получит то, что ей нужно.
— Что ж ей нужно? И так уже до нитки нас обрала, — сказал Хварр ворчливо.
— Ее что-то притягивает сюда. Или кто-то.
Старики замешкались, переглядываясь.
— Девка ей нужна, — сказала сидевшая в углу старуха. — Та, которую вихрь попортил.
— Ты, Локха, молчи, не наговаривай на сирот! — резко ответил хозяин. — Анникен работает и за себя, и за сестру. И за отца ушедшего.
— Так-то так, Роган. Да только не об Анникен я говорила.
Локха походила на ведьму. Тощая и костлявая, близкая к смерти. Оттого ли так желавшая видеть гибель другой?
Еще до служения тунам, он жил в отцовской веже. С ними доживала троюродная бабка отца, которая рано ослепла и растеряла всех прочих родственников. Бабку отродясь звали Видга, но каждый в селении называл ее Корягой. За скрюченные пальцы и дурной нрав. С утра пораньше он изводил старую Корягу. То бадью умыкнет из-под руки, то палку спрячет в бочаге. Коряга знатно его костерила, а в один день сказала со злостью:
— Вот явятся туны, заберут тебя, гаденыш. Будешь вычищать их гнезда на ледяном ветру, а потом они выпьют твою кровь. До последней капли.
Туны явились той же весной.
Локха продолжала злобствовать. Кожа на шее натянулась, вот-вот острый кадык продырявит ее да вывалится.
— Подумайте, ведь рыбина пришла как раз после того, как девчонка в лесу потерялась. Стало быть, за ней!
На это никто не возразил.
— Как думаешь, колдун? — спросил хозяин немного погодя.
— Я не колдун.
Не хотелось навлекать на несчастную девочку гнев стариков, хоть бы на вид они и казались безвредными. Человек, которого завлекли к себе вихри, не возвращался прежним. Однако, это по-прежнему человек. После увиденного обычно сходили с ума, единицам удавалось избежать безумия, но и тогда их жизнь становилась далекой от обыденных смыслов. Их преследовали злополучные сны, и тянуло снова коснуться запретного. Так что, если подобная девочка жила где-то поблизости, она вполне могла привлечь хийси. Она могла сама ее позвать. Вспомнилась девушка с топором, в чьем дровнике он переждал ночную метель. Она упомянула сестру... не та ли это девочка?
— Вы там за болотами знаетесь с колдовством. Так может подсобишь, мирк?
— Отдать ей девчонку, и дело с концом! — рявкнула Локха.
Сидевшая рядом с ней женщина, не старая еще, костистая, с обвисшими щеками и злым взглядом, закивала хищно.
— Мы принесем ее в жертву Ньерду, и он перестанет гневиться.
У порога загрохотало, и дверь отворилась. Снаружи надвигался закатный сумрак. Метель как-будто поутихла. Или тот, кто наколдовал ее, решил передохнуть.
В трактир вошел высоченный реннер. Такой медведю хребет перешибет за раз. Не иначе в роду у него водились великаны. Впрочем, реннеры и так славились своим ростом и внушительным телосложением, за то и ценились их воины. Реннер крепче дуба, так говорили о них и прибавляли, мол и ум из той же деревяхи. Добавляли всегда шепотом, а то и вовсе про себя. Мало какой воин выстоит против кулака реннера.
— Будь здрав, Олле! — приветствовал вошедшего хозяин.
В рыжей бороде могучего реннера густо проросла седина, волосы припорошил снег. Одна щека Олле была обезображена ожогом, а на правой руке не хватало двух пальцев. Но это не мешало ему держать на сгибе локтя обмякшее тело козы.
Олле сразу огляделся. Взгляд его оказался не легче кулака, цепкий и яростный.
— Случилось чего? — Хозяин посматривал то на мертвую козу, то на лицо великана.
Олле уложил тело на пол. Стал виден аккуратный надрез на шее животного. Шерсть топорщилась, вздыбленная холодом, плоть под куцым мехом усохла до жил, а кожа посерела.
— Кто-то выпил кровь у Рози.
В груди ухнуло беспокойство и сразу погасло. Должно быть, так действовал яд хийси, или на большее его сущность уже не способна. Все страхи остались в гнилостных топях, с душами тех, кого он называл когда-то семьей. Нужно уходить и отвести от этих людей дурную судьбу, идущую по пятам. Им и так досталось горя.