Но даже подняться казалось невозможным.
Олле громко говорил, посматривал. Посматривали и остальные, в их глазах множились искорки страха и гнева.
— Откуда ты взялся? — Олле прогрохотал сапожищами к его углу.
Вблизи реннер выглядел совсем по-великански. Мертвая коза глядела ему вслед безучастными, потухшими глазами.
— С севера. Из-за болот.
— Решил первым делом кровушки отведать? — Олле положил огромную ладонь на столешницу. Столешница скрипнула, прогнулась.
— Мне жаль твою козу, добрый Олле. В ее смерти я не повинен.
Великан хмыкнул.
— Кто ж тогда повинен, а?
Оголодавшие за зиму хийси. Или тот, кто наколдовал злую метель и явился на крыльях северных ветров. Однако, пристальный взгляд Олле не оставлял сомнений в том, кого он сам считал виновным в смерти своей Рози.
— Зря ты сунулся в наши края, мирк, — прорычал реннер, наклонившись ниже. Его дыхание отдавало вяленой рыбой, а в глазах метались гневные всполохи.
Измученное усталостью и ядом сознание отказывалось искать выход.
Пусть случится то, что угодно богам. Пусть Укко покарает его за трусость и малодушие. Пусть тот, кто поджидает в лесу, вернется к своему хозяину ни с чем.
Дверь снова отворилась. Из темноты шагнула невысокая фигурка, закутанная в плотный плащ, подшитый волчьим мехом.
— Погоди, Олле!
Звонкий девичий голосок прозвучал в пропахшей старостью зале будто соловьиная трель среди уснувшего на зиму леса. Девушка скинула капюшон, золотистые локоны прилипли к зарумянившимся щекам. Топорик висел у девушки в петличке на пояске. Она специально откинула плащ с одного плеча, чтобы не скрывал остро отточенного лезвия.
Олле, как и все прочие, обернулся.
— Чего явилась, Анникен? — спросил хозяин.
Девушка искоса глянула на тело бедной козы и сказала:
— Отчего вините в своих бедах путника? Разве позабыли вы нравы своего народа?
Олле ничего не ответил, но от стола отошел, насупился еще больше.
— Ты, девочка, нас не учи, — сказал Хварр и снова прокашлялся. — Мы путникам рады. Да только не тем, кто приходит с севера.
Не жди добра из Края Полуночного. Его ветра приносят стужу и хворь, его воздух пронизан смертью. Расправив черные крылья там парят туны, и нет спасения от их колдовства.
— Память твоя короче кукушкиной, Хварр. Забыл, что война пришла отнюдь не с севера?
Женщины Реннерсгарда не зря славились могучей волей и тяжелым нравом. Много их полегло в битвах на южных границах. Ясные очи исклевали вороны, золотые волосы втоптали в грязь сапоги варваров-степняков.
Анникен переступила через обескровленное тело козы, подошла ближе. Под ее статью и горделивой осанкой померк даже Олле, который теперь выглядел скорее смущенным, нежели грозным. Зрачки девушки расширились, она смотрела на великана с вызовом. И тот отступил, пробухтел что-то, взял на локоть козу и вышел за дверь.
Оцепенение спало, старые реннеры тщательно избегали смотреть на молодую девушку и пришлого мирка. Старухи вот только косились недобро, все больше на Анникен.
— Пойдем, колдун, — сказала девушка, и едва он раскрыл рот, выпалила, — и не говори, что ты не колдун!
Он и не стал ничего говорить. Выложил на столешницу последнюю медянку, поднялся и последовал за Анникен. У самого порога догнал звон покатившейся по дощатому полу монетки и голос хозяина:
— Нищеброд поганый.
Анникен за рукав вытащила на мороз и с грохотом захлопнула дверь.
Глава 4. Давние споры
Видит добрая Йена, Анникен старалась идти медленно, чтобы колдун не отставал. Но он упорно хромал и останавливался у каждой жерди, торчавшей из сугробов. Успеть бы до ночи, подумала она про себя шутя.
Их с Аской изба находилась от селения в сторонке, ближе к лесу, на невысоком скалистом пригорке. Оно, конечно, неправильно, что отец выбрал сруб ставить подальше от соседей. Впрочем, Анникен, хорошо знавшая угрюмый нрав отца, и, что уж говорить, нрав этот перенявшая, не удивлялась. Но и радости мало. Откуда ж радость, когда куру последнюю волки сожрали, а сестру родную вихрь в лес заманил? Жили б к людям поближе, может, и отвадили бы волков да нечисть лесную.
Колдун вновь замер, вроде как отдышаться, а сам посматривал по сторонам, а больше всего на лес.
— Ты быстрее-то можешь? — спросила Анникен.
Колдун повернул к ней капюшон — лица под ним почти не разглядеть, только тонкие губы и подбородок в редкой щетине. Зашагал чуть быстрее. Но так же молчком. А, и не больно-то надо ей с ним балаболить. С чего бы? Это вон Аске вздумалось, пусть и выспрашивает.