— Попахивает?! — Рука Билла крепко сжала кружку. — Что вы имеете в виду?
— А все, старина, решительно все. Полночь, безлюдные улицы, она идет пешком на вокзал вместо того, чтобы поехать в такси, грязь на дороге, словно нарочно для того, чтобы объяснить невозможность затормозить машину вовремя, телефонная будка, так удобно оказавшаяся на обочине. Разве ваша жена была такой женщиной, которая сошла бы с тротуара, предварительно не убедившись, что дорога свободна? Кроме того, не забудьте, что грузовики с дизельными двигателями очень шумят.
— Да, вы правы, моя жена всегда была очень осторожна, — даже не задумываясь, ответил Билл.
— Вот-вот. А вы слыхали, наверное, что этот парень уже имел в прошлом привод в полицию?.. Чертовски хороший тут эль! — Поуд снова отпил и рыгнул, да не тихонько, как Макс Майер, а на весь зал, так, что заколыхалась его часовая цепочка. — Я имею в виду водителя. — Он извлек из кармана записную книжку, перелистал несколько страничек и продолжал: — Так вот, Джон Кеплин, сорока двух лет, 350-й Вересковый холм, Эскейн-хауз, квартира 9, Уэст Норвуд, Лондон, Ю. В. 25. В семнадцатилетнем возрасте он пытался угнать мотоцикл и угодил в колонию для несовершеннолетних преступников. А десять лет назад отсидел три года без скидки за хорошее поведение — ограбление со взломом.
— Но в данном случае он не был виноват. Ведь судья заявил, что водитель никак не мог избежать столкновения.
— Верно, Билл, судья так заявил, но что еще он мог заявить? Единственным свидетелем был сам мистер Джон Кеплин… Позвольте… — Трубка Поуда погасла, и он взял сигарету из пачки Билла. — Спасибо… Да, Джон Кеплин — человек с преступным прошлым, а его объяснения весьма гладки и не поддаются проверке. Знаете, если бы я вел дело, я бы весьма основательно поговорил с этим мистером Кеплином.
— Но почему? Ведь она же вышла на дорогу прямо, перед грузовиком? Что мог сделать водитель? — Билл чиркнул спичкой и дал Поуду прикурить.
— Да, она оказалась перед самым грузовиком. Кеплин под присягой дал показания, что она выскочила перед самым грузовиком, полицейские в Фелклифе приняли его объяснения, коронер на судебном заседании согласился с ним. Но не я веду дело, я всего-навсего старик, имеющий привычку читать между строчек протоколов дознания. Ну, а теперь мне пора ковылять домой. — Поуд допил эль и поднялся с места. — И все же готов поспорить, что кое-кто очень доволен тем, что расследование веду не я.
— Послушайте, мистер Поуд, на что, черт возьми, вы намекаете? — Рука Билла конвульсивно сжала кружку. — Моя жена погибла в результате несчастного случая.
— Да, так говорят, Билл. Не обращайте внимания на мою болтовню. Как я уже сказал, я теперь всего лишь старик. — Поуд, ухмыляясь, встал. — И возможно, что так оно и есть. Но все же должен сказать, старина, что, будь это мое дело, если бы я вел расследование, то начал бы его, исходя из весьма основательного предположения, что ваша жена была убита.
5
Поуд уже ушел, но Биллу казалось, что он все еще слышит его голос.
И все же, что бы ни заявляли полицейские, тут что-то не так… Утверждается, что Мэри выбежала на дорогу перед самым грузовиком, что Джон Кеплин — человек с преступным прошлым, а сам Билл не мог вспомнить, где был и чем занимался в момент ее смерти. Правда, ему сказали, что потеря памяти вызвана потрясением и ударом по голове, однако у него начало появляться кошмарное чувство, что каким-то образом все, что с ним произошло, связано со смертью Мэри. Он уставился на мокрый от эля стол и попытался заставить себя вспомнить все.
Сидэйл! Местечко Сидэйл, где что-то произошло, и где целый день оказался вычеркнутым из его памяти. Но что же это могло быть? Никогда прежде он там не бывал и никаких знакомых встретить не мог. Всю свою поездку он специально планировал так, чтобы не заезжать в места, где он мог бы кого-нибудь встретить. Ему хотелось лишь одного — поскорее дописать проклятую книгу и вернуться в Лондон. О самой рукописи он вспомнил теперь уже значительно больше. Так, например, он отчетливо восстановил в памяти, как предполагал закончить роман. Вспомнил, как съезжал с проселочной дороги и остановил машину на лужайке у небольшого ручья, повредив при этом выхлопную трубу. Он оказался здесь в полном одиночестве, если не считать нескольких овец, пасшихся неподалеку, и кроншнепов, носившихся над вереском, и принялся за работу.
Да-да, именно так. Было еще утро, когда он пробежал написанные страницы, положил их в папку и сварил себе кофе, чувствуя, что к вечеру обязательно напишет грандиозную сцену примирения любящих супругов в том духе, как хотел Макс Майер.