Все произошло, когда он пил этот кофе. Теперь уже Билл отчетливо вспомнил свои действия и обстановку: откидная доска вместо стола, прикрепленная к стенке фургона, раскрытая пишущая машинка и рядом с ней зеленая папка с рукописью, мелкий дождик, бьющий в окна, и стекающие по стеклу струйки воды. Внезапно, словно понукаемый кем-то, он выхватил из папки последнюю главу, разорвал ее на мелкие клочки, уселся за машинку, все время чувствуя себя так, будто кто-то стоит позади него и водит его пальцами по клавиатуре.
Поуд сказал, что Мэри была убита. Толкнули ее под грузовик, или водитель умышленно сбил ее? Но кто такой Поуд? Старый дурень, выживший из ума? Опытный профессиональный детектив, знаток своего дела? Билл этого не знал, но намеревался действовать именно в том направлении, которое ему подсказал Поуд. Мэри нет в живых, и он скорбит о ней, однако этим его долг не исчерпывается. Если существует хотя бы малейшее подозрение, что ее смерть не явилась результатом несчастного случая, он обязан выяснить, почему она умерла. Точно так же обязательно следует узнать, что произошло с ним в Сидэйле и явилось причиной потери памяти. Он почему-то был убежден, что это связано с гибелью Мэри, но не мог сказать, почему именно.
Билл вздрогнул и поднял голову, когда чья-то рука коснулась его плеча.
— Вам плохо, сэр? — спросил официант. — Может быть, вы нездоровы?
— Нет, нет, я здоров. — Билл взглянул на часы — половина восьмого. После ухода Поуда он просидел здесь уже более часа. Не удивительно, что официант подумал, здоров ли он, или скорее всего не пьян ли.
— Нет-нет, спасибо, все в порядке, просто я немного устал. Пожалуй, мне следует подышать свежим воздухом.
Билл поднялся, сунул рукопись под мышку и направился к двери, провожаемый подозрительными взглядами посетителей, сидевших за стойкой бара.
Смеркалось. Мелкий дождь, мешаясь с речным туманом, образовал вокруг уличных фонарей светящиеся круги; в облаках мелькала тощая луна. Билл нерешительно постоял на тротуаре, вошел в метро и купил билет до Уэст Норвуда…
В темноте, сквозь туман Билл видел запущенные сады, обвалившуюся штукатурку, давным-давно не крашенные, в глубоких трещинах стены. Очевидно, все строения в этом районе были обречены на снос.
Однако в некоторых из этих домов еще жили. Кое-где светились огни в незавешенных окнах, из проигрывателя гремела мелодия последней эстрадной новинки, несмотря на дождь и мрак, в заросших сорняками садах играли дети.
Лишь на некоторых домах Билл нашел номера. Нерешительно посмотрев на улицу, поднимавшуюся по отлогому склону, Билл заглянул в бумажку с адресом, выписанным им из протоколов судебного дознания: «350-й Вересковый холм, Эскейн-хауз». Он направился к трем мальчуганам, одному белому и двум цветным, энергично строившим при свете уличного фонаря вигвам на месте, бывшем когда-то теннисным кортом.
— Эскейн-хауз? — Двое ребят помладше при его приближении отбежали в сторону, но старший остался на месте. — Здесь нет такого.
— Как же нет, должен быть! — Билл достал из кармана шиллинг и потряс им. — Это где-то здесь, поблизости. Дом номер 350.
— Номер 350? — К Биллу осторожно приблизился самый маленький мальчишка. — Это же крысятник!
— Крысятник?! — Билл зажал шиллинг в кулаке. — А скажи, где этот крысятник?
— А зачем вам знать? — спросил старший, не сводя глаз с руки Билла. — Все равно там теперь никто не живет.
— А вот и живет! Например, человек по фамилии Джон Кеплин.
— Джон Кеплин?! — Мальчонка удивленно посмотрел на Билла. — Который шофер на грузовике? На большом красном грузовике?
— Правильно, на большом красном грузовике. Ну, скажи, где его дом?
— Вон на самой горе — большой, похожий на замок. Но Питер сказал вам правду. Там уже никто не живет. Все уехали. Дом непригоден для жилья, и его скоро — тю-тю…
— Ты хочешь сказать — снесут? А мистер Кеплин тоже съехал?
— Все съехали. — Несмотря на соблазн получить награду, ребятам начали надоедать расспросы. — Оттуда все съехали еще недели две назад.
— Спасибо. — Билл вручил мальчишкам шиллинг и отправился дальше. Вот невезение! До завтра вряд ли узнаешь, куда переселены жильцы дома. Хоть он не представлял себе, что сказать Джону Кеплину, но твердо знал, что обязательно должен был переговорить с ним.
Крысятник! Примерно на полпути к вершине холма дорога делала поворот, образуя нечто вроде полукруга. Ни одно из окон не было освещено, и дома тут явно были нежилыми уже давно. Очевидно, дом № 350 был последним, который освободили жильцы.