— Вы выглядите куда лучше, чем я предполагал! — воскликнул он. — Хорошего наездника не так легко выбить из седла!
— Спасибо, — с улыбкой ответил Билл. — Физически я чувствую себя неплохо. Вот только эта…
— Да, да, мне сообщили о вашем недомогании, ведь я звонил в больницу, — Майер сочувственно кивнул. — Конечно, это ужасно, но на вашем месте я не стал бы зря тревожиться. Со временем это пройдет. — Он пододвинул к себе рукопись Билла. — Так вот. «Семейные вклады»… Как я уже сказал по телефону, хорошая книга, даже очень хорошая! Но… до определенного места. — Майер прищурился и принялся перелистывать страницы рукописи. — Да, да, да! До определенного места… До главы двенадцатой. Да, до этой главы ваша новая вещь ничуть не хуже всего, что вы написали до сих пор, а это очень много значит!
— Вам не нравится окончание? — спросил Билл, не сводя глаз с энергичных маленьких пальцев, переворачивавших страницы. Он написал их менее трех недель назад, но с таким же успехом это могло быть и в прошлом веке.
— Да, совсем не нравится. — Майер опять почувствовал изжогу и икнул. — Вы понимаете, до главы двенадцатой вы написали очень забавную комедию о супругах, подозревающих друг друга в неверности и немножко дилетантствующих в качестве детективов, чтобы подтвердить свои подозрения. Скажем прямо, что сюжет не очень оригинален, однако вы разработали его прекрасно, и у вас есть отличные ситуации и диалоги… Да, кстати, вы умышленно сделали некоторые ситуации автобиографичными?
— Автобиографичными? Почему вы так решили, Макс?
— Как почему? Вот, например, медовый месяц в Ивисе. По-моему, это прямой намек на вас с Мэри.
— Да, конечно, но я назвал Ивис лишь потому, что всегда легче писать о чем-то тебе хорошо известном.
— Правильно. — Майер одобрительно кивнул. — Пусть бы побольше авторов так полагали. Вот только на прошлой неделе один ловкач хотел получить у нас аванс под книгу о реке Амазонке, хотя, как выяснилось, он том никогда не бывал. Однако в вашем романе есть и другие аналогичные места. Ваш герой, в частности, в свободное время пишет книги и покупает дом на аванс, полученный в одном из книгоиздательских клубов США.
— Ну и что из этого, Макс! — Билл нахмурился и недоумевающе взглянул на собеседника. Куда, собственно, старик гнул? Они были знакомы уже несколько лет, и Макс прекрасно знал, что он всегда использовал детали своей биографии, если они не противоречили развитию сюжета.
— Да нет, так, ничего, ничего. Не понимаю даже и сам, почему я вспомнил об этом.
Макс снова перелистал рукопись.
— Так вот, возвращаясь к вашему роману. Все действие развертывается вокруг положения этой супружеской четы, причем каждый из супругов подозревает другого в неверности. Все остальные персонажи знают, что эти подозрения не соответствуют действительности. Читателю прямо заявляется, что подозрения необоснованны. Скажите, почему вдруг вы решили в последней главе все это изменить?
— В последней главе? — Билл наклонился над столом. Он хотел бы узнать кое-что, прежде чем они станут обсуждать рукопись. — Макс, несколько дней назад к вам приходили полицейские и задавали кое-какие вопросы обо мне. Что именно они спрашивали?
— Ах, это! Сюда приходили два полицейских. Один из них молоденький сержант, все время молчавший, и инспектор… Не могу вспомнить его фамилию…
— Керн?
— Да, правильно. Кажется, в «Дневнике ничтожества» о таких людях говорится: «Вульгарная личность, состоящая из одних усов». Вопросы они задавали самые трафаретные. В связи с потерей вами памяти хотели восстановить целиком ваш маршрут и просили помочь им в этом. Если хотите знать мое мнение, это совершенно ненужная затея, ибо со временем все восстановится само собой. Я лишь сообщил им, что вы путешествовали по северу Англии и что мы получили вашу рукопись из одного местечка в Дербишире… Ну, а теперь об окончании вашей вещи. Примерно в течение девяти десятых романа вы подводили читателя к весьма торжественной сцене примирения. Все остальное уже пришло в норму — конфликт на службе уладился, зять, наконец, получил место по вкусу. Читатель ждет, что супруги вот-вот поймут глупость своего поведения и помирятся. Но что же происходит? — Майер нахмурился, всматриваясь в лицо Билла. Того явно что-то мучило, и он был каким-то подавленным, испуганным. — Ни с того ни с сего, ничего не объясняя, вы вдруг отправляете мужа в Париж, где он напивается в стельку, убеждает себя, что жена неверна ему, и решает изменить ей с первой же встречной… Это совершенно не походит на него и никак не вытекает из всего развития сюжета.