Стояние затягивалось, прошло не меньше получаса прежде, чем с другой стороны площади по толпе разумных начала расходиться звенящая тишина. С моего угла я видел, как от арки, с которой начиналась одна из главных улиц города, до самого помоста масса тел хлынула в разные стороны, освобождая пятиметровый коридор. По нему шло пятеро: два рыцаря и два мага держали в квадрате человека в лохмотьях. Скованный по рукам и ногам, с мешком на голове, он шел вперед, с трудом переставляя ноги. Худое и болезненное тело в вертикальном положении удерживали четыре стальных прута, прикрепленных к видневшемуся из-под рубища ошейнику, концы которых удерживали в руках конвоиры.
Меры были очевидно излишними. С такого расстояния уровень развития было не определить, но и без этого было очевидно, что осужденный еле стоял на ногах, находясь на грани беспамятства. И вот его наконец толкнули на грубые доски, поставив на колени. Сами конвоиры после этого разошлись по углам площадки и замерли в ожидании. К счастью, долго ждать не пришлось, через каких-то десять секунд пространство озарили две последовательные вспышки. Судья и палач явились. Первый был низеньким и седым как лунь стариком, в строгой мантии темно-синего цвета, разбавленного звездными орнаментами, он стоял, опираясь на посох, и с грустью рассматривал приговоренного. Директор академии Сорм, одной из двух вечно противоборствующих академий Ауразиона — Жак де Гиз. Второй был его противоположностью. Высокий, выше двух метров, с ног до головы закованный в полный латный доспех. Неявственно идеальное молодое лицо, обрамленное пылающими золотом волосами. Сын одного из основателей города, покровителя Искателей и капитан одной из трех сильнейших искательских команд — Аомашу Мэлуи.
С их появлением тишина на площади стала абсолютной. Два адепта разных ветвей искусства, стоящие на вершине восьмого ранга. Великий магистр и Грандмастер меча. Реликты, заставшие еще Великую войну. Было всего несколько разумных в городе, кто мог посоперничать с ними во влиянии. Удивительно, что казнь приводить в исполнение будут они!
— Некоторое время назад, мой корабль подобрал на одном из мусорных островов Кладбища кораблей человека. Кодекс искателя предписывает помогать попавшим в беду собратьям искателям и просто мореходам, но, к великом несчастью, спасенный оказался недостоин спасения. Этот безумец вкусил плоти собственного собрата. Поедание плоти разумных запрещено! Навсегда! И наказание лишь одно смерть. Есть ли кому что-то добавить?
Следующим слово взял директор Гиз.
— Этот человек, стоящий перед вами. Бывший студент моей академии Кирмин Гольфц. Аэромант в ранге Бакалавра. Его вина подтверждена на плите правды. Так что от лица академии, за нарушение ее правил и законов, я изгоняю тебя, Кирмин Гольфц, и приговариваю к высшей мере наказания. Есть ли тебе, что сказать напоследок?
Один из стражников подошел и сдернул с головы парня мешок, явив мне лицо того самого выброшенного мной за борт парня. Если в последний раз, когда я его видел, в его взгляде были гнев и растерянность, то сегодня там было чистое незамутненное безумие. Над толпой разнесся безумный смех.
— Ах-ха-ха! ВЫ не понимаете! Это все неважно, все не имеет значения! Я уже видел смерть, я пытался вас предупредить, даже съел лучшего друга только, чтобы предупредить. Сама смерть спустилась на наш корабль! Мрачный жнец забрал каждого из них, пощадив меня в назидание. Я видел… помню, как его сила заражала все вокруг! — взгляд безумных глаз бегал по толпе, пока не соприкоснулся со мной, он засмеялся вновь, — Ах-ха-ха! Вам не выжить! Юная смерть и ее спутница уже тут! Глуп…
Он не договорил. Клинок Аомашу снес голову, а магия Гиза сожгла тело. Ликующий крик ожившей толпы заставил стекла и даже стены ближайших домов дрожать.
— Пойдем, Касур, мы видели достаточно, — видимо от удара о воду что-то повредилась в его голове. И надеюсь, что во время допросов он не выдал ничего, что сможет привести к нам, — у нас еще есть дела, которые надо закончить за сегодня до сна и завтрашнего отплытия.
Следующий день начался даже раньше обычного. Из объятий сна меня выдернул слитный грохот кованых сапог и торопливый стук в дверь. Жизнь в этом мире приучила меня к не самой радушной реакции на незваных гостей. Как там говорилось в той детской книжке? В такую погоду все свои дома сидят… Так что, вскочив на ноги, я подсознательно готовился к худшему. Например, к гостям от заказчиков или может быть даже хозяев Вилли «Радуги», пеплом осевшего на морском днем вместе с остатками его корабля.