События тут же пришли в движение. И девушка, и ее спутник развернулись к нему. С рук парня полетели молнии, воздушные иглы и лезвия. Чародей не мешкал и твердой рукой бил на поражение, прикрываемый вооруженной молотом воительницей. Но разрываемая плоть уже не могла остановить его. Управляющие контуры чар, вшитых глубоко в его мозг среагировали на внешний вид чужаков и полностью перехватили контроль, оставив ему лишь слепую ярость и желание разорвать врага. Никакой экономии, никакого тонкого охотничьего расчета. Он вышел за пределы собственных возможностей, атакуя врагов, но разум, подкрепленный силой, всегда одержит верх над, пусть и превосходящей, но бездумной мощью.
Он на полном ходу влетел в поставленную человеческим чародеем ловушку. Едва заметные нити маны вспыхнули от влитой в них энергии. Часть из них он порвал, но не все, за что и поплатился собственными ногами. Вместо удара в прыжке он окровавленной тушей упал на землю. Инстинкты и воля чужой магии заставляли его продолжить нападение даже в таком состоянии. Правда, сделать он ничего не успел. Перевернувшись на спину, он увидел опускающийся на него молот, приближение которого почему-то несло ему… Облегчение? Животный страх смерти, взметнувшийся вверх в душе, оказался столь велик, что даже порвал уздечки на его разуме.
Две тысячи сто восьмой умер даже прежде, чем молот полурослицы размозжил его грудь. Удар юной воительницы с улыбкой на лице встречал Титус Лициниус Поллио, капитан королевской гвардии.
— И что это, побери его мертвые боги, было⁈ — не сдержал я выкрика, когда напавшая на нас из темноты тварь сдохла, а у меня за спиной звякнули доспехи и раздался чей-то шелестящий голос сказавший: «Спасибо», — и сколько еще живет под нашими ногами?
— Это измененный… — полным боли и отвращения голосом начала отвечать, но по большей части заданный в воздух вопрос, — эльфийский боевой раб, химера, созданная длинноухими ублюдками. Они использовали их большую часть войны как основную ударную силу, чтобы сберечь свои драгоценные задницы. Мясные загоны… Попадание в них всегда было хуже смерти. Сознание и личность унижаются и стираются, оставляя лишь голые навыки, абсолютную покорность и полное отсутствие страхи смерти… Этот был, судя по всему, сделан из воина высокого ранга. Такие служили телохранителями для особо важных эльфов, но видимо он смог сохранить что-то от старого себя и сбежать. Чертовы твари… — сколько гнева.
То, что эльфы в этом мире были не добрыми хранителями мира и равновесия, я знал. Но вот такой вот глубокой осведомленностью не обладал. В Ауразионе было немало эльфов, и их всех держал в стальном кулаке все тот же архимаг Мэлуи. Интересно, почему об этом нюансе их военной доктрины нигде не было даже короткой записи?
Я нагнулся к мертвому челов… существу когда-то бывшему человеком. На измененном магией теле не было ни одежды, ни волос, ни половых признаков. Зато присутствовали рунические татуировки, по большей части незаконченные и шрамы на внутренней стороне бедра.
— Меня зовут Титус Лициниус Поллио. Королевской гвардии его величества Симуса Четвертого капитан, — прочитал я в слух. Вспомнить в каком королевстве и в какое время правил этот самый Симус Четвертый не удалось, но я запомнил, — что же, покойся с миром Титус Лициниус Поллио.
— Гидеон, нам нужно спешить… Этот измененный беглый, но он не мог появиться тут просто так. Их никогда не вывозят по одиночке, и, если Айла попала к остроухим… — да, еще ни о ком Касур не говорила с такой злобой.
— Ты что-то вспомнила?
— Да… Нет! Не знаю! Потом! Надо бежать!
И мы побежали. Мы словно пересекли невидимую черту. Подземелье вокруг нас начало оживать. Мы неслись вперед, сталью и магией снося каких-то слизней, собак переростков, покрытых чешуей, скелетов, вооруженных ржавым оружием. Слетали с петель двери, и разлетались завалы. Путеводный клубок постепенно наливался яркостью, сигнализируя о приближении к цели поисков. Забег продолжался, пока мы не вылетели в просторную круглую залу с множеством дверей. По центру на полу лежала целая гора земли и мусора, поверх которой растеклась странная серая субстанция сильно отдающая некросом. Из дюжины дверей открыты были всего две. Та, через которую вошли мы, и еще одна. Ориентир указывал именно на нее.