— Значит все-таки Мэлуи… — с нескрываемой грустью в голосе выплюнул хальфиец.
— Полностью разделяю эмоции моего спутника. У меня для вас плохие новости. Все мои слова правдивы. Уважаемый Альмаир, покажите сэру Артуру ваш трофей.
— Вам лучше убрать бумаги со стола.
Дождавшись, когда столешница отчистится, хальфиец из Золотой монеты жестом уличного фокусника достал из воздуха объемный плотный кожаный мешок.
«Ловкий трюк», — отметил про себя Велор. Этот момент заставил его совсем иначе посмотреть на пришельца. Магия пространства хотя и относилась к нестихийному блоку чар была одной из самых сложных в освоении и требовала таланта едва ли не больше, чем любая другая. И даже если этот мешок — его предел по объему доступному для оперирования (в чем сам мечник сильно сомневался), сидящий напротив мужчина уже переходил на другой уровень опасности. Интересно, почему ему никто не докладывал о талантах одного конкретного заморского аристократа уже лет десять ведущего свою деятельность в Ауразионе. Хотя, конечно, куда более интересным было содержимое мешка выкатившееся на сукно перед ним.
Сначала Артуру показалось что это отрубленная человеческая голова, но при чуть более пристальном рассмотрении ошибочность первого суждения таяла как дым. Идеально гладкая голова, без малейшего следа волос. Безгубый рот, трансформированный в пасть полную бритвенно-острых клыков. Темная, как у хищников, склера глаз. Грубая и прочная кожа, которую не повредить обычным оружием… Измененный. Причем если судить по косвенным признакам из не самых слабых.
— Эту тварь мы пришибли на западе острова. Охраняла ангар с контрабандным зерном, на который мы вышли в ходе нашего, так скажем, расследования. Он был на уровне сильного среднего рыцаря-магистра и мог свободно использовать техники. Завалили с огромным трудом и тут же отступили. Чудо, что обошлось без лишнего шума, когда увидел его ранг, был уверен — зажжем так, что пол острова сбежится.
Ситуация стремительно становилась все хуже и хуже. Магия создания измененных была под строжайшим запретом. По рассказам наставника, единственный архимаг города, острова и окрестных морей сжег многих своих сородичей в первые годы предлагавших возродить эту практику.
— Ох-х… Хорошо, теперь у меня нет выбора кроме как выслушать всю вашу историю…
По мере повествования, которое взял на себя Гидеон с редкими комментариям от Альмаира и Касур, день стремительно переставал быть томным. И чем больше фактов ложилось на стол, тем яснее вырисовывалась жуткая картина, сложившаяся на его родном острове. Если хотя бы треть от напрашивающихся после услышанного выводов окажется правдой — то город мог в любой момент рухнуть в бездну, причем не исключено, что в самом прямом смысле слова.
Как только речь молодого мага стихла, заполнившую кабинет тишину можно было резать ножом. Наличие поблизости темного культа, вероятность предательства со стороны одного из столпов жизни города, странная блокада с моря, которую не заметили на летучих крепостях — ничто из этого никогда не было на вершине списка вещей, радующих сердце и дарующих уверенность в завтрашнем дне.
— Так. Я услышал достаточно. Ситуация крайне серьезная и времени на полумеры нет. К сожалению, учитель сейчас не доступен, а значит придется действовать быстро и тайно, особенно учитывая, что почти наверняка в этом замазались Мэлуи. У них много сильных магов и воинов. Сейчас я отдам распоряжения разумным, которым полностью доверяю. Город будет готов к критической ситуации. Нельзя допустить паники среди населения. На закате мы встретимся на выходе из города с отрядом моих подчиненных и спустимся в эти катакомбы. Я могу рассчитывать на вас?
— Да, — слитный ответ не задержался ни на секунду.
— Альмаир, позволишь так без лишних реверансов? Хорошо, но тебя это не касается. Ты можешь обмануть молодежь, но не кого-то вроде меня. Сильно болит бок? — в ответ на вопрос хальфиец лишь скривился и презрительно фыркнул.
— Не настолько, чтобы повесить судьбу города, что стал мне родным за эти годы, на двух подростков, которым, при всем уважении, Гидеон, надо еще очень многому учиться. Например, не совать голову в пасть к морскому змею при первой возможности. К тому же его мать мне не простит, если при моем попустительстве с ним или его прекрасной спутницей что-то случится.