Жернова истории медленно, но верно продолжали молоть судьбы десятков тысяч разумных, и в таких масштабах жизненные трудности одного эльфийского подростка никого не могли впечатлить. Среди высших офицеров на тот момент активно стали ходить слухи о скором завершении войны, о каком-то грандиозном плане пантеонов, пришедших к соглашению… Конкретики не знал никто, зато все ощутили и на всю жизнь запомнили миг, когда мир содрогнулся. О да, он, как и прочие выжившие никогда не забывал, как земля и небо поменялись местами, как рядом корчились в муках жрецы-капелланы, потерявшие связь со своими покровителями… Как, зависнув в воздухе над сбившимся в кучу кораблями эскадры, Архимаг Аэлару, истекая кровью из носа, глаз, и ушей удерживал барьер, защищавший их от уничтожения.
Те секунды, сложившиеся в минуты, а потом и часы настоящего ада на земле (ну или на море, если докапываться до мышей) были, наверно, пиком уважения и поклонения Аомашу отцу. Архимаги редко сами выходили на поле боя, все же даже у той безумной резни длинною в тысячу лет были определенные правила, соблюдение которых и спасало мир многие годы от тотального уничтожения. Бои между ними если и происходили, то в местах, разрушить которые еще больше было уже невозможно, либо на высотах недоступных даже опытным аэромантам. Так что увидеть выкладывавшегося на полную повелителя магии было редким шансом.
Они выжили, его отец спас всех, кого мог, он вознесся в глазах собственного сына на недосягаемую высоту, смыв почти все накопившиеся претензии… видимо, чтобы уже через несколько дней обрушить все в бездну.
Остатки эскадры под предводительством своего бессменного лидера взяли курс на ближайший к только что рожденному в своем каноничном виде Кладбищу Кораблей город. Ауразион. Так уж распорядилась судьба, что все действующие лица концерта, что на долгие триста лет стал величайшим вольным городом, собрались в тот час в одном месте. Как сейчас он помнил эту сцену. Водная гладь без единой волны. Штиль. Ветер как будто умерший, выдохшийся за время буйства охватившего целый мир шторма. И скользящие в этой звенящей тишине осколки империй и королевств, чьи останки еще не успели остыть после Катаклизма. Живые, посвятившие всю жизнь войне, злые и ненавидящие друг друга. Там были все: и проклятые воины святого королевства в компании с Велорами и их патриархом, и чадящие дымом и пугающие рыбу визгом механизмов ошметки гномьих флотилий, и непонятно откуда тут взявшиеся почтовые бриги полуросликов, и еще десятки разных судов, вырвавшихся с бесконечного поля битвы. Напротив дымящихся руин Ауразиона они замерли друг напротив друга, как гигантские хищные кошки, изготовившиеся к прыжку.
Бой должен был начаться. Обязан был! Тогда еще, не зная о том, что война завершилась, Аомашу верил в то, что в независимости от того, что произошло в мире, они должны были быть эльфами до конца и сойтись в бою со своими старыми противниками, чтобы в итоге все же выяснить, кто заслуживал победы в этой войне. Но смертного противостояния не случилось. Его отец он… он пошел на переговоры с низшими расами! Сел с ними за один стол и разделил хлеб, через несколько недель переговоров объявив о страшном — о том, что старый мир пал. Все эти дни, во время временного перемирия, лидеры использовали все, что у них есть, чтобы связаться со своими домами. Безуспешно. Иногда им удавалось поймать сигнал или перехватить сообщение, рассказывающее об ужасных разрушениях. Незаметно кончился тот странный штиль, и начался новый шторм. Он был не в пример слабее самого Катаклизма, но все еще неестественно масштабным, но, главное, намертво парализовал морское и воздушное сообщение. У целой толпы вояк, прибывавших к берегам полуострова, ставшего островом, не было шансов вернуться домой, да и некуда было возвращаться.