— Ты ведь понимаешь, что шансов у нас в нынешней форме немного, а удерживать ее до прибытия Велора мы не сможем?
— Да, — не было смысла городить лишние словеса.
— Хорошо. А я понимаю, что ты тут за этим мальчиком. Гидеоном. Ведь так?
Древний мертвец кивнул, параллельно взмахом черного клинка разрубая на лету пущенные в них с двух сторон заклятия. Что-то из святой магии и явно имеющее стойкий привкус огненных чар высокого ранга.
— В таком случае прости меня, если сможешь, лови тушку, когда мы закончим, и, если будет возможно… позаботься о моей внучке, — прежде чем имперец успел что-либо ответить, архимаг уже вскинул посох и прокричал. — Пламенный цирк!
Разорвав пространство, он переместился в упор к аватаре и коснулся ее спины ладонью. Вспышка света ослепила сражавшихся, а на том месте, где только что были воплощение богини мечей, и эльфийский архимаг пылал, сплетенный из языков пламени шатер. Взгляд мертвеца упал на четырех оставшихся на свободе эльфов. Двое были уже изрядно потрепаны, а еще два эльфа присоединились к веселью не многим раньше него самого. Что ж, тут пока еще было кого убивать. И пусть у этого пройдохи получится.
Анариэль снился кошмар. Снился он уже очень давно, и она никак не могла проснуться. Девушка билась в золотых цепях, и раз за разом она проживала мгновения своей жизни и так уж получилось, что шли они от лучших к худшим.
Вот она делает первые шаги под куполом, принадлежащего прадеду цирка. Мир полон красок, цветов звуков и запахов. Они циркачи, и их плавучий цирк постоянно курсировал между бессчетными островами Домгандэйта, нигде не задерживаясь дольше недели. Труппа напоминает одну большую дружную семью. Вот же они все! Разнояйцевые близнецы, дрессировавшие зверей Улиша и Умберт. Они смуглые и низкорослые по сравнению с другими взрослыми, а их руки почти всегда пахнут целебными травами. Слишком опасно порой приручать зверей, особенно осененных маной. Всегда где-то рядом оказывается однорукий Юларейн. Огромный и могучий как медведь, он воин высокой ступени, выбравший бросить войну и развлекающий людей поднятием невероятных тяжестей. За ним всегда следует стойкий шлейф из запаха стали и травяного масла. Хитрый и верткий Лим, сам он называет себя бардом, но скорее правильнее назвать его артистом широкого профиля. Тоже воин, пусть и не такой сильный как Юл, но никогда не расстававшийся со своей шпагой. Прадедушка и прабабушка, хозяева цирка и акробаты, как и они с мамой. Все как на подбор высокие худые с волосами цвета свежей пшеницы. Бабушка, мягкая и добрая… как белое-белое облако в ясный солнечный день. А также два десятка других членов их большой семьи.
Темнота. И вот она в ужасе прячется за клетками небесных тигров. Цирк горит, и Анариэль знает, что это из-за нее, знает, почему все эти годы они провели в дороге. Знает, кто гонится за ними и ничего не может сделать. Циркачи отнюдь не беззащитны, годы странствий научили их защищать себя и свое имущество. Раненым зверем ревет Юларейн, ударами своей булавы разрывающий в клочья тела противников. Буквально в несколько метрах от нее Лим танцует со шпагой в руках, отбиваясь от наседающих врагов. Подконтрольные близнецам звери помогают держать периметр. Но нападавших было слишком много. Обезглавленные тела прадедушки прабабушки упали на землю прямо перед Анариэль, а звереватого вида эльф, торс которого был сплошным слоем покрыт шрамами и татуировками, тащил к ней за волосы ее мать. Тьма.
Свет… Как давно она не видела света? Она уже даже не могла понять, сколько времени прошло с момента их пленения. Дни, недели и месяцы в полумраке каких-то катакомб или корабельных трюмов. Сначала их долго перевозили с места на место, прежде чем на много лет оказаться в подземельях храма Богини Мечей — Лианорнии. Там из нее пытались сделать образцовую послушницу, но ту, кто с детства учился перебарывать свои страхи, не так-то легко сломать. Так что рано или поздно каждый новый «дрессировщик» просто скатывался до тупого насилия. После чего быстро исчезал… Она нужна была своим пленителям живой. Так продолжалось пока однажды в ее комнату-камеру не зашел эльф, старый настолько, что она даже не могла себе представить, что кто-то из ее народа может быть настолько стар.