– Папа жив и здоров, – заверила его Изабель. – Жюстина и Ти-Поль тоже. Дом не пострадал. Мсье де Мелуаз оказался прав – снаряды до него не долетают. А что Этьен?
– С ним все в порядке. Что слышно от Гийома?
Она покачала головой из стороны в сторону. Гийом ушел накануне вечером вместе с отрядом ополченцев. Это было его первое боевое задание, и направлялись они к Кот-дю-Сюд, в сторону лагеря англичан. Гийом рвался в бой, но Изабель не разделяла его энтузиазма. После того как отряд ушел, от него не было никаких новостей.
Франсуаза, вся в слезах, с горечью воскликнула:
– Изабель, булочная разрушена! Пропали все мои багеты, и булочки, и коврижки…
Плечи ее дрожали от рыданий.
– Мы все отстроим, Франсуаза! – попытался утешить ее Батист, принимая малыша Люка из дрожащих рук его старшей сестренки.
Личико у мальчика было в пыли, красивые черные кудряшки прилипли к мокрым от слез щечкам. Испуганными глазенками, большими, как золотой луидор, он наблюдал за суетой, царящей в Нижнем городе.
Вместе с беженцами они добрались до ворот дю Пале, которые сейчас были открыты. Даже Центральная больница, мимо которой они прошли, частично была разрушена. Впереди на улице показался отряд ополченцев под командованием Дюма, как раз возвращавшийся с задания. Солдаты были испачканы с головы до ног, однако Изабель узнала униформу полка Роял-Синтакс. В толпе зашептались, что отряд возвращается в город после сокрушительного поражения, и в спину ополченцев полетели едкие реплики обывателей, особенно расстроенных происходящим.
– Гийом! – позвала Перрена. – Гийом, мы здесь!
Гийом не сразу нашел их взглядом в толкотне, но стоило ему их увидеть, как его лицо просветлело от радости. Позади их отряда Изабель заметила Бугенвиля, явившегося помочь жителям с эвакуацией. Рядом с ним ехал офицер, который отдавал распоряжения, пробиваясь сквозь движущуюся толпу. Внезапно с ближайшей повозки свалился ребенок. Всадник натянул поводья, и конь остановился буквально в шаге от малыша.
С губ Изабель сорвался испуганный крик, который и привлек внимание капитана. Их взгляды встретились. Де Мелуаз развернул коня и подъехал к ней.
– Изабель! – Он спрыгнул на землю и подбежал к девушке. – Я места себе не находил от волнения! Хвала Всевышнему! Вы живы…
И он поцеловал ее на глазах у обескураженных родственников и многих любопытствующих. Самой Изабель сейчас тоже было не до соблюдения приличий.
– Николя!
– Вам следует укрыться у сестер-августинок, Изабель! Отель-Дьё, больница урсулинок, вне досягаемости снарядов. Отправляйтесь туда немедленно!
– Но ведь наш дом уцелел…
– Я ошибался, Изабель. Снаряды долетают даже до квартала Сен-Рош!
Девушка вцепилась в отвороты его испачканного грязью и сажей мундира.
– А вы поедете со мной?
Он посмотрел на нее с грустью и вздохнул.
– Я был бы рад вас проводить, но, к сожалению, не могу. Мне срочно нужно быть в гарнизоне. Но я пришлю солдат, и вам помогут.
Он крепко ее обнял и зарылся лицом в ее пыльные спутанные волосы. Было приятно сознавать, что они пахнут подаренными им духами.
– Изабель, обещаю, я приеду вас навестить, как только смогу!
Она продолжала удерживать его со всей силой отчаяния.
– Николя, будьте осторожны! Я… я не хочу, чтобы с вами случилось несчастье…
Он улыбнулся, поцеловал ее в последний раз и с решительным видом отстранился.
– Молитесь за меня, дорогая! Мое сердце желает одного – быть рядом с вами! Я вернусь!
Изабель поблагодарила небеса за то, что все ее родные и любимые живы. Снаряды продолжали сыпаться на город до самого полудня. Масштаб разрушений поражал воображение. Конечно, не обошлось без раненых, однако каким-то чудом никто не погиб. Сегодня Господь сжалился над ними, но как знать, что будет завтра?
Сотни солдат изнывали от жары в ожидании приказа продолжить движение. Лучи солнца обжигали им лица, отсвечивали от белых офицерских воротничков. Бриз приподнял подол килта Александера – ощущение прохлады было мимолетным, но от этого не менее приятным.
Полк покинул лагерь Монктона в Пуант-Леви и переправился на остров Орлеан. Там солдат погрузили на три сотни лодок и поставили перед ними задачу: захватить редут Джонстоуна, расположенный у подножия скалистой гряды Бопора. Рядовые недоумевали: неужели Вольф снова передумает и откажется от своих планов? На календаре было тридцать первое июля – тридцать шестой день осады. Офицеры почти не скрывали своего разочарования, солдаты изнывали от нетерпения. Вольф, человек по натуре замкнутый и нелюдимый, всегда поступал по-своему и не слушал ничьих советов. И зря, поскольку в данной ситуации генерал, похоже, сам не знал, чего он хочет.