– Летиция, любовь моя, нам нужно уходить!
Рядом послышался шорох. Александер поднял голову. На них в упор смотрел сержант Родерик Кэмпбелл. Потянулись секунды. Никто из троих не шевельнулся. Мужчины смотрели друг другу в глаза, сохраняя тягостное молчание. Барабаны призывали англичан вернуться к реке. Однополчане спешили на зов, многие волокли на себе раненых товарищей. Через некоторое время Кэмпбелл повернулся и пошел прочь, оставив их с Летицией наедине.
Александер попытался представить, какие выводы мог сделать сержант из того, что ему довелось увидеть. Решится ли он донести на них? Эту возможность нельзя было исключать. Но что в таком случае ждет Летицию? Отдать под суд они ее не смогут, потому что она воевала храбро, не хуже, чем любой другой солдат. Но ее могли подвергнуть публичному унижению и прогнать из армии. В какой-то момент он подумал, что если уходить, то прямо сейчас. Но часть территорий на северном берегу все еще оставалась под властью французов, и шансов выйти оттуда живыми почти не было, тем более что из-за полученной Летицией раны они не смогут двигаться быстро.
Но, возможно, Кэмпбелл и не проговорится. И что тогда?.. Попытаться купить его молчание… хотя бы на время… Александер посмотрел на рану на ноге у молодой женщины. Ее необходимо было зашить. Но в госпитале Летиции оставаться было нельзя… Услышав окрик офицера, Александер встрепенулся, помог Летиции встать и обнял ее за талию.
– Идем! Начинается прилив, надо успеть перейти через реку!
Битва, которую впоследствии многие сочли безрассудством, обернулась для британской армии серьезными потерями: более четырех сотен были убиты и получили ранения. Нескольких солдат недосчитались при перекличке, и напротив их имен в регистрах появился вопросительный знак. Последующие несколько дней выдались спокойными. Александер испытал немалое облегчение, когда стало ясно, что Кэмпбелл словом не обмолвился об увиденном, однако косые взгляды, которые сержант бросал в его сторону, не сулили ничего хорошего. Вне всякого сомнения, он что-то замыслил.
Рана Летиции понемногу заживала. Как они и планировали, она не осталась в госпитале на острове Орлеан, переполненном ранеными и теми несчастными, которые заболели цингой и дизентерией. Александера задела шальная пуля, но особого ухода его «царапина» не требовала.
При содействии Колла и Мунро он понемногу таскал из обоза еду и ночью, когда все, кроме часовых, спали, прятал ее в укромном месте – яме, вырытой на опушке леса. Риск был велик. За кражу продуктов наказывали двумя сотнями ударов плетью, не больше и не меньше. Но ради Летиции и ребенка Эвана Александер был готов на все. Они с братьями также решили, что станут втроем откладывать на побег деньги – кто сколько сможет.
Проблем со здоровьем у Летиции не было никаких, и это означало, что в ближайшее время им предстояло осуществить свое намерение. Оставалось только дождаться подходящего момента. Однако судьба не торопилась предоставить им шанс. Александер часто брал участие в вылазках на южное побережье – Вольф позаботился о том, чтобы его солдаты не проводили свое время в праздности. В лагерь они возвращались изнеможенные, не помня себя от усталости, валились на одеяла и просыпались утром под бой барабанов.
Шло время. Летиция все чаще высказывала опасения, что их поймают. На то были основания: едва ли не каждый день в лагерь доставляли дезертира. Теперь молодая женщина откладывала побег под предлогом, что рана ее еще не зажила. Живот ее между тем заметно округлился, и ситуация становилась все более опасной.
Александер пришел к выводу, что беременность ослабляет волю Летиции, вместо того чтобы придавать ей сил, и это его серьезно беспокоило. Утром казнили очередного беглеца, Роя Кинкейда, и ему не хотелось, чтобы молодую женщину постигла та же участь. Поэтому-то он и согласился подождать еще немного. Нужно было выбрать удобный момент и прихватить с собой достаточно провизии, чтобы не приходилось воровать съестное на окрестных фермах, иначе они неминуемо оказались бы либо в руках сослуживцев, либо в плену у канадских ополченцев.
Жизнь в лагере текла своим чередом. Солдаты исполняли приказы командиров и, не жалуясь, выполняли работы, требовавшие тяжелого труда. Жизнь в этих краях нельзя было назвать легкой. Они прибыли сюда из-за моря, чтобы покорять и побеждать, но к этому времени уже чувствовали себя изнуренными как физически, так и морально. Ночь тоже редко выдавалась спокойной: над лагерем постоянно висела угроза нападения индейцев, чьи крики то и дело доносились из ближних зарослей. Часто на рассвете обнаруживалось, что убит часовой и у него снят скальп. А одного беднягу разыскали лишь на второй день привязанным к дереву. Умирал он мучительно – суставы рук и ног были сломаны и вывернуты, живот вспорот, внутренности выпущены наружу… Его крики будоражили британский лагерь всю ночь напролет. Было отчего поседеть раньше времени… Оставалось два испытанных средства, помогавших выжить в этом аду, – это спиртное и азартные игры. Увлечение ими выливалось в беспорядки: краж, случаев нарушения субординации и побегов с каждым днем становилось больше. Телесные наказания никого не пугали, солдаты были готовы вынести что угодно в обмен на малейшую частичку удовольствия или свободы. Так и тянулись дни…