– Аласдар! – позвала Кирсти.
Один из насильников уже управился и теперь держал ее, пока второй расстегивал штаны…
Полотнище снова взлетело, и в палатку вошли трое. Александер успел увидеть сержанта Родерика Кэмпбелла, который должен был свидетельствовать против него. У сержанта под глазом красовался кровоподтек, губа была разбита. На мгновение их взгляды скрестились, и Кэмпбелл направился туда, где сидели судьи. Глядя ему в спину, Александер стиснул зубы и кулаки – от ярости, боли и отчаяния… Он дернулся, чтобы встать. Ему хотелось крикнуть: «Я ее не убивал! Это из-за тебя, чертов недоумок, ей пришлось умереть! Из-за тебя и твоих махинаций! Я любил Кирсти! Да, я ее любил!» Любил, как и Летицию, которую тоже потерял навсегда…
Толчок прикладом в ребра призвал его к порядку, и он опустился на лавку. Сердце болезненно сжалось, когда перед глазами снова замелькали картины изнасилования Кирсти. Преступление вершилось у него на глазах, и он ничего не мог сделать…
К горлу подкатывала тошнота. Он крепко стиснул рукоять кинжала, перекатился через голову и привстал на коленях. Лицо у девушки было мокрое от слез, во взгляде читалась мольба.
– Алас!
– Заткнись, мерзавка!
И насильник наотмашь ударил ее по лицу.
Потеряв надежду на избавление, она закрыла глаза, а ее мучитель испустил первый крик наслаждения. Преисполненный ярости, Александер встал и бросился к нему. Однако когда до них оставался шаг, ужасный удар снова повалил его на пол. Третий мужчина встал на ноги.
– Алас! Алас!
Кирсти кричала от отчаяния. Но ему не суждено было ее освободить. Третий бандит схватил его за ворот, толкнул к стене и приставил к подбородку нож. Второй подошел к ним.
– Твоя очередь, Джонас, – сказал он с ухмылкой, обращаясь к своему подельнику.
Александер утратил всякую надежду. У них не было шансов выйти из этой переделки живыми. Бандит, который припер его к стене, был в два раза шире в плечах… Он закрыл глаза, чтобы не видеть происходящего, но это не мешало ему слышать шум, производимый третьим насильником, и стоны девушки. Чувство бессилия сводило с ума…
Потом в комнате повисла тишина, нарушаемая рыданиями Кирсти и его собственным свистящим дыханием. Кончик ножа вонзился в его плоть. Александер открыл глаза.
– Ну, теперь ты видишь, что случается с теми, кто нарушает уговор? Я хочу знать, где Родди.
Родди? О ком он говорит?
– Отвечай, засранец, или я вскрою твоей потаскушке горло от уха до уха!
Клинок его товарища нацелился на хрупкую шею Кирсти.
– Не знаю я никакого Родди, – ответил он осторожно.
– Врешь! Родди постоянно наведывается сюда. Мы видели его сегодня утром.
– Он говорит правду, – слабым голосом проговорила Кирсти. – Он его не знает. Родди – это мой двоюродный брат.
Тот, кого бандиты называли Джонасом, с новым интересом посмотрел на девушку и подошел поближе.
– Твой двоюродный брат? А это тогда кто?
– Он не имеет никаких дел с… с Родди! Он – мой друг. Только мой…
– Вот как? Значит, если я правильно понял, чтобы добраться до Родди, нам придется иметь дело с тобой?
– А что вам от него надо?
– Сто пятьдесят голов скота, восемь лошадей, двадцать бочонков виски, шестнадцать… Он знает, что задолжал нам. Вот вы ему об этом и напомните. Правда, этот подонок понимает только один язык…
С этими словами он вонзил нож в нежное тело Кирсти. Прекрасные глаза девушки широко распахнулись… Александер замер от ужаса. Он закричал, да так громко, что стало больно в горле и груди. Молниеносный удар в живот заставил его согнуться пополам, а второй, в область затылка, уложил на пол. Красная пелена заволокла глаза, и он почувствовал, как проваливается в пропасть.
К горлу подкатило рыдание. Он сглотнул и сделал глубокий вдох, чтобы совладать с одолевшими его эмоциями.
Когда к нему вернулось сознание, тошнотворный запах крови и экскрементов ударил в нос. Александер со стоном перевернулся на спину. Голова раскалывалась от боли, во рту пересохло. Он с трудом сглотнул. Прикосновение осеннего холода заставило его вздрогнуть. Вокруг было тихо, темнота казалась непроницаемой. Бурчание в животе напомнило ему, что он вот уже сутки ничего не ел.