Юбки Перрены взлетели до самой талии, и теперь ее округлые бедра белели в сумраке. Этьен усадил подружку на красильную бочку и торопливо расшнуровывал ее корсаж. Пару мгновений – и на свет показались две молочно-белые округлости. Изабель почувствовала, что сердце быстрее забилось у нее в груди.
– Перрена! О Перрена! – повторял Этьен, покрывая поцелуями нежную девичью плоть.
– Делай свое дело, Этьен, да побыстрее, иначе нас точно застанут!
Штаны соскользнули по его ногам, бесстыдно обнажая гладкую кожу. У Изабель от ужаса расширились глаза. Она пошатнулась на бревне и едва успела схватиться за ставень, но так и не смогла отвести глаз от округлых, с ямочками ягодиц брата, которые то появлялись, то исчезали в ритме его движений. Он что-то бурчал себе под нос, словно изготовившееся к нападению дикое животное, в то время как Перрена попискивала – ни дать ни взять добыча, которая уже смирилась со своей участью.
Изабель даже удивилась, увидев, что ягодицы у Этьена такие же гладкие, как у женщины. В детстве она однажды застала отца без галстука, в рубашке с расстегнутым воротом и манжетами, и оказалось, что грудь и руки у него густо покрыты волосами. С тех пор мужское тело представлялось ей похожим на медвежье.
Волна приятного тепла накрыла ее, стоило ей представить Николя обнаженным. Интересно, он похож на ее брата? Ее суженый ниже ростом и больше склонен к полноте, но, если не принимать в расчет габариты, наверное, они похожи. Она вдруг почувствовала, как его поцелуи обжигают ей губы, шею, грудь… О да! Она позволила ему целовать свою грудь до того места, где начинается платье… Ощущения, которые подарили ей эти ласки, заставили Изабель забыть о правилах приличия. Сладострастие – вот страшное оружие против добродетели! Об этом тоже следует поговорить с отцом Бодуаном…
Этьен издавал хриплые стоны, а Перрена едва слышно вскрикивала, когда их влажные тела сталкивались друг с другом с чудны́м хлюпающим звуком. Изабель снова ощутила приятное тепло, на этот раз между ног. Перрена вдруг откинулась назад, и ее полные груди запрыгали в ритме движений партнера. Удерживая молодую женщину за талию, Этьен толкал ее снова и снова. Изабель затаила дыхание. Ее нога соскользнула и задела торчавший в бревне топор. Секунда – и она потеряла равновесие и рухнула на кучу сена. Слава богу, ее крик слился со стонами наслаждения любовников в кладовой.
Только когда там стало тихо, она снова услышала свист пролетавших над осажденным городом бомб. С пылающими щеками, дрожа всем телом и тяжело дыша, она вскочила на ноги и побежала к дому.
«Все материальные блага – это всего лишь вещи!» – повторяла Изабель про себя. Сидя на ступенях собора, она с грустью смотрела по сторонам. Здания, окружавшие городскую площадь, обычно такую оживленную, были разрушены. «Это всего лишь каменные стены, их можно восстановить!» – говорила она снова и снова, чтобы убедить себя. Но каким чудом? Ответа на этот вопрос у нее не было. Слава богу, что в городе было очень мало случаев насильственной смерти, по крайней мере до сих пор…
Август принес с собой огромные разрушения. Пока ополченцы скрывались в бастионах, расположенных в Бомоне, англичане разоряли деревни, расположенные ниже по течению на обоих берегах. В ясную погоду над рекой плыли густые облака черного дыма, и, когда ветер дул с северо-востока, этот дым долетал до самой столицы. Плоды труда многих поколений развеивались пеплом. Жуткие истории передавались из уст в уста и становились поводом для семейного обсуждения за ужином. Особенно ужаснуло жителей Квебека убийство в церкви Святого Иоакима. Кюре по имени Рене де Портнеф и восемь ополченцев попали в плен, после чего их жестоко убили, сняли со всех скальпы, а тела оставили на паперти. Деревеньку, в которой располагалась церковь, сожгли дотла, равно как и почти все постройки в поселках Шато-Рише и Сент-Анн-де-Бопре, в которых оставалось несколько хранилищ с продовольствием. Было отчего прийти в отчаяние… По ночам Изабель часто просыпалась: ей чудились плач испуганных детей и крики матерей, спасающихся от англичан в красных мундирах и с факелами в руках. Девушке требовалось две-три минуты, чтобы прийти в себя и понять, что это она сама кричала во сне.
Как им всем пережить будущую зиму? Однажды старший брат Луи сказал, что «голод не самый хороший советчик». Горожане уже поговаривали о том, что лучше начать переговоры с противником, чем видеть, как французская армия конфискует последние запасы съестного. В городе почти не осталось муки и свежего мяса. В военных лагерях солдатам стали выдавать больше спиртного, чтобы заглушить голод. Над всеми нависла угроза цинги.