– Если бы вы за ним не побежали, ваш соотечественник наверняка убил бы его! Мы так вам благодарны! Тем более что вы не обязаны были… Я хочу сказать… Мы ведь канадцы, а вы – англичанин. Вы понимаете?
Взгляд ее сделался грустным. Мужчина едва заметно кивнул.
– Вы меня понимаете?
– Aye…
Больше похоже на вздох, чем на слово…
– Мсье понимает по-французски?
– Aye… Yes…
Она радостно улыбнулась. Такой улыбки он не видел со времен… когда была жива Кирсти. Ему вдруг стало грустно, но потом приятное тепло обволокло сердце. Он ответил улыбкой на улыбку. Девушка покраснела.
– Держите! – прошептала она, протягивая ему что-то. – Я решила вернуть эту вещь. Думаю, она ваша.
То был его нож. Александер нахмурился, но потом вспомнил. Воспоминания о битве вернулись внезапно, как в дерево ударяет молния: пленный офицер, Кэмпбелл, мальчик… На кинжале не осталось следов крови – его тщательно вымыли. Он посмотрел на девушку. Теперь он вспомнил, где видел этот зеленый с золотом взгляд.
– Спа…сибо большое, – с трудом выговорил он.
Французская речь давалась ему с трудом. В детстве, еще в доме дедушки Джона, он начал учить этот язык, но в Шотландии ни разу не выпала возможность попрактиковаться. Хорошо, что за время своих скитаний он не разучился изъясняться по-английски, ведь в Хайленде был в ходу гэльский. Правда, уже здесь, в Канаде, ему пришлось обновить свои скромные познания во французском в разговоре с несколькими жителями Кот-дю-Сюд, и у него неплохо получилось.
– Вот и славно! Пойду помогу сестрам!
И девушка дернулась, чтобы встать. «Нет! Останьтесь! Поговорите со мной еще немного!» – взмолился он мысленно. Пальцы его сжали рукоять ножа. Она заметила это и замерла в нерешительности.
– Вам нужно отдохнуть. Думаю, что первое время вам лучше не есть твердой пищи.
И она встала. Александер потянулся было, чтобы ее удержать, но острая боль в левом боку вернула его с небес на землю. Он со стоном упал на одеяло. Но усилия его не пропали даром. Исполненная сочувствия, девушка склонилась над ним, и ее рука прикоснулась к мокрому лбу, убрала прилипшие пряди. Появившаяся на лице гримаска яснее ясного говорила о том, что она думает насчет их чистоты. Наверное, он выглядит ужасно и годится только для того, чтобы детей пугать…
– Нужно помочь вам умыться и… вычесать вшей, – добавила она, вынимая из густой черной шевелюры насекомое и раздавливая его о паркет. – Быть может, завтра… Если у меня получится приехать.
Их взгляды встретились. Александер не мог отвести от нее глаз… Девушка сделала это первой.
– Вы знаете, что ваш генерал погиб? – выпалила она первое, что пришло в голову, причем скорее из желания нарушить неловкое молчание, нежели обидеть его или расстроить.
Вольф погиб? Новость ничуть его не расстроила. Наоборот, принесла облегчение. В битве при Каллодене, там, на Драммоси-Мур, Вольф командовал ротой в одном из полков короля Георга. Он был ставленником проклятого Камберленда, палача своего народа. Он бы не стал отрицать, что здесь, в Канаде, Вольф проявил себя талантливым полководцем. В свои тридцать два он с молниеносной скоростью взлетел по лестнице армейской иерархии, породив зависть в сердцах многих. Но если не считать этого, Александер его терпеть не мог.
Внезапно в сознании всплыла масса вопросов. Что случилось с Коллом и Мунро? Каков итог сражения? Хотя, если судить по тому, где он находился, перевес оказался на стороне англичан. Он ведь в больнице, принадлежащей колонистам, а не в госпитале на острове Орлеан, верно?
– Генерал Монкальм тоже умер, и ваши войска по-прежнему осаждают Квебек. Не понимаю, почему они не перестанут нас бомбить. От города и так остались одни черные руины…
Зеленые глаза неотрывно смотрели на нож, который Александер прижимал к груди. Ну что он мог ответить? Только выразить свое сострадание. Он понимал, какие чувства у нее вызывает, и это было не слишком приятно.
– Про…стите! – выдохнул он.
Если бы она в тот миг посмотрела на него, то поняла бы, что он говорит от сердца. Но девушка этого не сделала.
В дверном проеме возник мужской силуэт. Изабель обернулась и узнала офицера, который улыбнулся ей там, в коридоре. Он наблюдал за ними с бесстрастным видом, потом его черты смягчились и он вновь улыбнулся. К больному он обратился на своем языке, показавшемся Изабель необычным. Интонации были почти такие же, как в английском, но слова звучали совсем иначе.
– Мадам, простите, что вмешиваюсь в беседу, – заговорил он на отличном французском, – но мне нужно поговорить с солдатом Макдональдом наедине.
Изабель поспешно подобрала с пола пустую миску.