Она успокоилась и теперь только тихо всхлипывала. Александер молчал. Боже, как дороги ему стали эти глаза, которые опускались мгновенно, стоило ему попытаться в них заглянуть, этот нежный розовый румянец, это дыхание, в ритме которого поднималась и опускалась округлая девичья грудь… Догадывается ли она о его мыслях, желаниях? Испытывает ли что-то подобное? Или же настолько наивна, что верит, будто мысли и чувства, которые она в нем пробуждает, исключительно возвышенны и целомудренны? О Изабель, прекрасная, недоступная, невинная!
Но в то же самое время она любит вкусно поесть, любит жизнь со всеми ее удовольствиями. Александер это понял во время тех немногих встреч, которые у них с Изабель были. Он видел, как дрожали от желания ее губы, как они приоткрывались, когда он придвигался поближе. Он чувствовал, как она вздрагивает, когда он прикасается к ней, когда ласки становятся более дерзкими… Потихоньку он приблизил руку к ее лицу. Она не отстранилась. В этот самый миг в душе Изабель происходила ожесточенная борьба. Он готов был в этом поклясться. Эти сжатые пальчики, это учащенное дыхание, эти дрожащие веки… Молния отбросила на кожу Изабель яркий отблеск, и девушка напряглась в ожидании громового раската.
Александер поцеловал ее в щеку. Он так истосковался по ее губам! Они – источник, который утолит все его печали. О Изабель, его танталова мука! Ему хотелось утешить ее, сказать слова, которые ее успокоят. Но помимо добродетельных были ведь и другие резоны… Прекрасно понимая, что пользуется ситуацией, Александер нежно поцеловал девушку в губы.
Изабель почувствовала, что ее куда-то несут, но так и не открыла глаз. Сладковато-горькое дыхание Александера пьянило ее. Большие руки молодого человека обхватили ее за талию, притянули к нему еще ближе. Ария из произведения Баха вдруг зазвучала у нее в голове, заглушая вой ветра, пытавшегося вырвать мельницу из земли и унести в небеса, где они с Александером были бы вольны любить друг друга…
Ласки стали откровеннее, дыхание – еще более прерывистым. Изабель ощущала, как серебряный крестильный крестик буквально обжигает ей кожу, но взгляд, руки и губы мужчины, обращенные к ней, жгли еще сильнее. Она боролась со своей совестью, со своим желанием. Но странное дело – близость грехопадения ее возбуждала. Гореть ей в геенне огненной…
Александер задержался губами возле ее виска, потом прошептал на ухо слова, которых она не поняла. Его ласковый голос придал девушке сил. Когда же он прильнул ртом к ее шее, по телу Изабель пробежала сладостная дрожь. Губы его постепенно опустились ниже, к ложбинке между грудями. Она запрокинула голову. Чепец соскользнул, и волосы блестящим водопадом рассыпались по ее спине и плечам. Александер поднял голову и с минуту смотрел на нее как зачарованный.
– Iseabail, mo nighean a’s bòidhche…
Он провел ладонью по великолепным волосам девушки – длинным, волнистым, отливающим золотом. Никогда прежде он не видел их распущенными. Он много раз представлял их такими, но… Разве можно вообразить себе этот прекрасный поток света, текущий сейчас у него меж пальцев?
Он нашел губы девушки и провел пальцами по атласной коже у самого края декольте.
– Почему ты решила отдалиться от меня?
– Потому что я тебя люблю.
– Любишь и не хочешь видеть?
Это странное противоречие вызвало у Александера улыбку, но он тут же снова стал серьезным, чтобы не дай бог не обидеть ее. Пока его губы исследовали лицо Изабель и ее шею, пальцы прокрались под тонкий батист нательной сорочки и обхватили теплую девичью грудь, которая приоткрылась в вырезе корсета. Изабель ответила глубоким вздохом.
– A ghràidh mo chridhe…
– Алекс, не надо…
Он прижался ртом к ее влажной шее, чтобы помешать вновь обрести связь с реальностью, и потянул за ткань, раскрывая шире корсаж. Она почувствовала, как напрягаются соски от соприкосновения с тканью, которая никак не желала поддаваться. Ей придется заплатить за то, что она делает, и за то, что она позволяет делать ему, потому что… у нее нет ни сил, ни желания противиться. Музыка у нее в голове и сладострастие слились воедино, чтобы возобладать над волей.
– Изабель, может ли быть кара страшнее, чем невозможность любить тебя? В последние дни мне казалось, будто я умер…
Он стал целовать ее веки, щеки, нос. Его ладони легли ей на спину, и он с силой прижал ее к себе. Она вздрогнула от удовольствия, когда его губы нашли приют в глубинах ее декольте. Он прав: нет хуже наказания, чем невозможность любить его душой и телом! Ощущения, которые дарили ей его прикосновения и поцелуи, были воистину колдовскими. Изабель почудилось, что она теряет сознание. Внизу живота трепетали крылышками тысячи бабочек… По телу девушки пробежала сладостная дрожь.