– Шкатулку? И ты это сделала?
– Я забыла. Потом столько всего случилось, что я только теперь о ней вспомнила. Но я обязательно отнесу…
– Я сам это сделаю, – отрезал Луи слегка рассерженным тоном, и это заинтриговало Изабель.
– Луи, ты знаешь, что в этой шкатулке?
– Ничего, что заслуживало бы внимания.
– Ты уверен? А если там что-то, связанное с его коммерцией?
– С папиной?
– Я не такая наивная, как ты думаешь. Луи, я знаю, что папины сделки не всегда были законными…
С минуту Луи молчал, с непроницаемым выражением лица глядя на сестру, потом вздохнул и закрыл глаза.
– Отец не всегда поступал как должно, в этом ты права, Иза. Но теперь ни к чему об этом говорить.
– А что в той шкатулке, Луи? Ты же знаешь, что в ней… Папа попросил меня передать ее мадам Дюнонкур, потому что ты был в отлучке. Он взял с меня слово…
– Там деньги и, может, несколько памятных мелочей. Мадам Дюнонкур была любовницей отца до того, как он познакомился с твоей матерью. Он намеревался жениться на ней по возвращении из Ла-Рошели, но судьба распорядилась так, что он влюбился в Жюстину Лаэ и взял в жены ее. А мадам Дюнонкур в то время ждала от него ребенка.
– Ой!
Изабель закрыла рот ладошкой. Уже успев пожалеть о своей откровенности, Луи обнял сестру за плечи.
– И я его знаю… этого ребенка?
– Это Марсель-Мари Бридо. Помнишь его?
– Юный мсье Бридо, который за мной ухаживал?
– Да. Можешь представить, как мне это не нравилось. Но потом ты повстречала де Мелуаза, и юный Бридо сдался. Извини, мне не следовало тебе все это сегодня рассказывать. Папа умер, так что давай обо всем забудем.
Они почти подошли к дому. Из открытого окна доносился монотонный голос Гийома, читавшего молитвы на латыни. Луи вздохнул, и они с Изабель переглянулись. После капитуляции Квебека младшие братья доставили ему много хлопот. Этьен в армии еще больше ожесточился и уже не раз навлекал на себя гнев их командира, лейтенанта Эртеля. Если бы не крепкая дружба, связывавшая их с Этьеном, тот давно бы оказался за решеткой. Что до Гийома, то он доставлял старшему брату заботы совсем иного рода.
– Иза, ты замечала, что Гийом иногда говорит странные вещи?
– Да. Вчера я подумала, что он слишком много выпил, но сегодня утром… Он словно бы все время витает в облаках.
– Думаю, он теряет рассудок.
– Гийом? Гийом сходит с ума?
– Нет, просто… Временами он говорит глупости, в его словах совсем нет смысла… Рассказывает, что какие-то голоса заставляют его делать ужасные вещи. Однажды я проснулся от странного шума. Вышел из казармы и увидел Гийома, который стоял на улице голый и размахивал руками. Сперва я подумал, что брат с кем-то подрался, но оказалось, что он просто стоит и разговаривает с воображаемым собеседником. Хуже того, когда он начинает говорить сам с собой, то не слышит никого вокруг. А стоит ему увидеть солдата в красном мундире, как он начинает кричать, что это дьявол, и нести откровенную чушь.
– Нет, Гийом не сумасшедший! Он просто видел слишком много ужасов…
– Иза, он может представлять опасность. Однажды он накинулся на своего друга Жасмена из-за того, что тот шептался с каким-то парнем. Гийом решил, что эти двое против него злоумышляют – придумывают план, как прикончить его во сне. В другой раз он стал гоняться за солдатом с топором, потому что на бедняге был красный шарф. Если бы я за ним не присматривал, он бы успел натворить такого…
Расстроенная Изабель прислонилась к стене отчего дома и какое-то время не шевелилась.
– И как долго это продолжается?
– Несколько месяцев. Он начал говорить сам с собой после большого сражения на Полях. Не часто, но другие это тоже заметили. Потом у него начались приступы, связанные с тем, что Гийому кажется, будто кто-то хочет причинить ему вред. Но в сложившихся обстоятельствах я не могу день и ночь следить за ним. Нужно что-то делать.
– И что же?
– Поместить в Центральную больницу. Думаю, его нужно изолировать.
– Мама никогда не согласится!
– Иза, ничего ей не говори. Я сам об этом позабочусь.
Взявшись за ручку двери, Луи грустно посмотрел на сестру. Изабель кивнула.
– Шкатулкой мадам Дюнонкур я займусь завтра же утром.
Нападение французов на английский гарнизон было неотвратимо. В городе говорили, что это случится не сегодня завтра. В гостиной скопилась целая гора сундуков и узлов с домашней утварью. Изабель металась между ними, словно в лабиринте, из которого никак не могла выйти. На нее то и дело накатывала грусть. Она расплакалась, увидев в углу прихожей отцовскую трость, которую никто не счел нужным убрать. А потом рыдала, глядя, как Франсуаза, устроившись в кресле, пьет крепкий бульон, – бледная, с удручающе опавшим животом… У нее началась истерика, когда старые школьные тетрадки Гийома рассыпались по всей комнате, стоило ей снять несколько книг с полки в книжном шкафу… Новым поводом для слез послужил момент, когда Перрена подала на обед последний кусок ветчины из кладовки…