– Мы уезжаем из города! – объявила Изабель, принимаясь за шнуровку на корсаже. – Нас уже ждут в Шарльбуре.
– В Шарльбуре? – переспросил Александер, с некоторым недоумением созерцая ее манипуляции с платьем. – Что ж, в теперешнем положении это самое разумное решение.
– А я так не думаю. Но мама настаивает, а Луи ее поддерживает, требуя, чтобы мы ехали.
– Луи?
– Мой старший брат.
Она бросила на него короткий взгляд, не переставая при этом извиваться, словно гусеница, которой вздумалось выбраться из кокона. Наконец корсаж с мягким шелестом соскользнул на пол. Александер с удивлением и все возрастающим интересом наблюдал за девушкой.
– Ах да, твой брат…
Изабель замерла.
– Мой брат Луи, чья жена ждала малыша.
Александеру показалось, что говорить об этом ей почему-то было неприятно. Изабель вздохнула, взяла у него бутылку, сделала несколько глотков и отдала ее обратно. Он мигнул от удивления и сделал то же самое.
– Она его потеряла!
Изабель смахнула с подбородка винную каплю, вытерла пальцы о салфетку и стала развязывать шнурок на юбке.
– Очень жаль, – отозвался он с искренним сожалением. Поведение Изабель вызывало у него уже не любопытство, но беспокойство.
Узел никак не поддавался. Утомившись, Изабель прогнулась, давая отдых спине, и руки ее бессильно повисли.
– Ты когда-нибудь присутствовал при родах?
Она ждала ответа…
– Нет, – сказал он, протягивая ей бутылку.
Изабель сделала еще пару глотков. Александер был совершенно сбит с толку.
– Вот и для меня, Алекс, это было впервые.
Она замолчала, устремив взгляд в темноту. В комнате было тихо – не громыхали жернова, не поскрипывало, вращаясь, водяное колесо, не хлопали ставни на окнах. С улицы доносилось только пение вечерних птиц.
– Ребенок был слишком велик, – прошептала она. – Ты знаешь, как в таких случаях малыша извлекают из тела матери?
– Нет.
– Разрезают на кусочки, как говядину в мясной лавке! – зло проговорила Изабель.
В старой мельнице снова стало тихо. Ужас сказанного не сразу проник в сознание Александера. Он пригубил бутылку. Изабель снова вернулась к своему занятию.
– Но, к счастью, Франсуаза поправляется. А еще нас беспокоит Гийом, помнишь, тот из моих братьев, который заговорил об Апокалипсисе?
– Конечно, я его помню.
– Так вот, наш Гийом, он немного… не в себе. Ему всюду мерещится дьявол, слышатся какие-то голоса…
Распутав в конце концов узелок, она встала на ноги и потянула за юбку. Оставшись в нательном белье, девушка посмотрела на него со странным выражением. Он не смел шелохнуться. Через секунду дрожащими пальцами Изабель стала развязывать ленты на корсете.
– Придется запереть его в больнице, – словно бы между прочим обронила она, опускаясь на колени. – Моего брата, Гийома, – посадить под замок! А французская армия…
Она всхлипнула.
– Изабель!
– Французская армия наступает на город.
– Изабель!
– И сколько еще будет смертей! Сколько жизней еще будет разбито – как у маленького Мориса, Гийома, Марселины, Тупине… Сколько невинных жизней!
Плечи девушки сотрясались от рыданий. Она закрыла глаза и в молчании развязала корсет.
– С этим ничего не поделаешь – война, – с печалью в голосе прошептал Александер.
Огонек свечи отбрасывал тени на белую кожу Изабель, которая выглядела теперь трогательно хрупкой. Он мог следить за ритмом ее дыхания по тому, как натягивалась ткань нательной сорочки у нее на груди. Алые губы приоткрылись, и облачко пара вырвалось в прохладный апрельский воздух. Девушка поежилась и открыла глаза.
– Мне страшно, Алекс. Страшно за тебя и за нас. А тебе?
Он на мгновение задумался.
– Да, мне тоже страшно.
– А чего боишься ты?
– Тебя потерять и… смерти. Боюсь, что это может случиться завтра.
Изабель медленно кивнула и сняла корсет.
– Алекс, я хочу тебя, – прошептала она дрожащим от волнения голосом.
До глубины души взволнованный этой переменой в ее поведении и речах, Александер поставил бутылку на пол и, не проронив ни слова, приблизился к девушке. Его пальцы, слегка подрагивая, тут же продолжили ее раздевать, хотя он об этом даже не подумал. Начали они с чепца: аккуратно вынули шпильки, развязали ленты. Золотистые кудри рассыпались восхитительной волной. Александер уловил тонкий аромат, от них исходивший, – наверняка творение французских парфюмеров… По-прежнему не произнося ни слова, он раздевал Изабель с нарочитой медлительностью, в то время как сердце его было готово выпрыгнуть из груди. Она решила ему помочь и потянула за лацкан куртки.