– Так это она? Ой! Значит, у тебя нет жены?
Эти слова, вырвавшие невольно, заставили Александера улыбнуться.
– А ты решила, что это моя жена?
– Ну да. А может, сестра или мать.
Он со смехом привлек девушку к себе.
– О Изабель! Не бойся, только ты что-то значишь в моей жизни. И так будет всегда.
– Я люблю тебя, Александер Макдональд.
Она посмотрела на него своими зелеными, полными обожания глазами. Изабель была его частичкой Шотландии в Америке, холмами, которые ему не суждено было больше увидеть, сладким ароматом вереска… Конечно, не без легкого «французского» нюанса, но и это ему очень нравилось. Девушка между тем протянула руку и извлекла из корзины горшочек с вареньем, открыла его и сунула палец внутрь. Когда же она поднесла его к лицу Александера, тот послушно открыл рот.
– В детстве я часто прятала горшочек с вареньем под кровать, чтобы ночью полакомиться. На следующий день мама Донни ругала меня за пятна на простынях, но она никогда не выдавала меня матери, которая ежедневно проверяла содержимое кладовой. Говорила, что передала горшок-другой варенья монахиням-урсулинкам. Ну, вкусно?
Он кивнул и, словно птенец, требующий свою порцию, снова открыл рот. Она обмакнула палец в варенье и, смеясь, поднесла поближе. Большая капля упала Александеру на живот.
– Ой! Грешно растрачивать драгоценный продукт, когда в городе злобствует цинга!
С этими словами она наклонилась и слизнула варенье. Прикосновение ее теплого и влажного язычка заставило его вздрогнуть, и оба прыснули. Какое-то время они забавлялись, подкармливая друг друга, запивая варенье вином и хохоча над неловкими движениями друг друга. Устав, Александер с Изабель обнялись, чтобы насладиться минутами, которые могли стать последними. Они оба это сознавали. Изабель крепче сжала в руке костяной медальон, а Александер начал чертить ногтем замысловатые узоры у нее на плече.
– Что ты рисуешь?
– Трикветр – кельтский символ триады. Изначально он символизировал три ипостаси Великой Богини – девственница, мать и старуха. Речь идет, конечно, о языческой богине. В наши дни трикветр используют и христиане, для них это символ Святой Троицы – Иисуса, Бога Отца и Святого Духа. На деле же каждый интерпретирует понятие троицы на свой лад.
– Мне нравятся твои рисунки. Они великолепны. И что, у каждого символа есть свое значение?
– Кельтские символы – это чаще всего переплетение линий без начала и конца, и все они, в общем-то, олицетворяют непрерывность жизни и ее силу. Кельты верили, что жизненный цикл вечен и находится в постоянной, пусть и невидимой, связи с незримым миром. Рождение, жизнь, смерть и новое рождение… Смотри!
Он взял нож и нарисовал на полу три соединенных между собой завитка.
– Это – трискель. Завитки символизируют эволюцию жизни и словно бы стремятся изнутри наружу. Но если пройти по завитку в обратном направлении, то мы вернемся внутрь, что позволит нам найти в себе новые силы. Это тонкие понятия, но ты ведь понимаешь? У этого символа три ответвления, у трикветра тоже три лепестка. Тройка имела мистическое значение, она встречается у кельтов повсюду. Земля, вода и огонь. Божество, человек и природа. Триединство богов… все живые создания и стихии связаны между собой и объединены в бесконечный цикл, что-то типа круга.
– Кто тебе все это рассказал?
– Один старый ирландец, священник.
– Он был католик, да? Странно, все это скорее соотносится с языческими верованиями…
Александер усмехнулся, вспомнив, что в свое время задал старику О’Ши тот же вопрос.
– Христианство и язычество неразрывно связаны. Возьмем, к примеру, кельтские кресты. Они похожи на римские, но символика, которую они воплощают, – разная. Сегодня они – символ триумфа христианства над язычеством, но, как ни странно, могли бы символизировать Вселенную. Смотри, – начал он, рисуя крест, а в его центре – круг, – жизнь протекает в двух измерениях – продольном и поперечном. Другими словами, одна ось креста символизирует астральное измерение, а вторая – физическое. А по центру, на пересечении, находится нечто вроде двери между мирами – жизнью и смертью. Эту дверь мы называем «покров». Круг, окружающий точку пересечения осей, и есть бесконечный цикл, о котором я уже упоминал. Он объединяет два измерения, два мира. Существует ведь поверье, будто душа покидает мертвое тело только после того, как на могиле установят крест. Она отделяется от плотской оболочки и перемещается к «покрову», чтобы сквозь него попасть в Иной Мир.
– То есть в рай?
– Ну, можно сказать и так.