Мунро сбежал вниз по улице де Повр и повернул на улицу Сен-Николя. Едва не поскользнувшись на замерзшей лужице, он наконец увидел своего кузена Колла и замахал руками. Выражение лица у него было такое, что Колл тут же бросился ему навстречу.
– Они его… его… поймали!
– Кто кого поймал? Кого? Аласдара? Они нашли Аласа?
Мунро закивал, вытаращив от страха глаза. Оба прекрасно понимали, какая участь может ожидать их брата. Не задавая больше вопросов, Колл последовал за кузеном по пологому, спускавшемуся к морю лабиринту квебекских улиц, до Центральной площади. Там вокруг саней, в которые была запряжена пара лошадей, уже собралась толпа. На санях лежал мужчина, и лицо у него было в крови. Колл попытался пробиться поближе, но его грубо оттолкнули.
– Алас! – крикнул он что есть мочи. – Аласдар!
Александер узнал голос брата и поднял голову. Цепь звякнула, и этот звук болезненным эхом отозвался в сознании. Он привстал и нашел глазами Колла. Увидел, как его губы шевелятся, но из-за гомона толпы ничего не смог услышать. Потом прочел по губам: «Зачем?» И ответил про себя: «Потому что я так решил!» А затем улыбнулся. Офицер дочитал перечень обвинений, которые ставились задержанному в вину, и сани поехали прочь. Александера забрали в тюрьму.
Заложив руки за голову, Александер смотрел на щель в стене прямо перед собой. Заснуть не получалось. Мыслями он все время возвращался к Джону. Он без конца думал о последних неделях, о том, что произошло с тех пор, как он уснул на снегу.
В первые дни после спасения он находился в бреду, но бывали и редкие моменты просветления, когда он чувствовал на себе чей-то взгляд, прикосновения ласковых рук к своему помертвевшему телу. Тогда он еще не знал, чьи это руки, но это молчаливое присутствие успокаивало. Потом из темноты послышался голос, и он узнал Джона. Брат напевал песню, которую они обычно пели вместе в часы, когда солнце пряталось за горы и заливало их долину золотым закатным светом. За все то время, пока Джон сидел у его постели, они не обменялись и словом. Но холодок пробежал между ними, Александер это почувствовал. Совсем как раньше… Это заставило его вспомнить детство, как им бывало хорошо вместе.
Они были похожи как две капли воды и часто разыгрывали родных: Джон выдавал себя за Александера, а тот, наоборот, – за него. Это было легко, поскольку они мыслили одинаково, и все получалось совершенно естественно. А потом эта связь оборвалась. Когда и по какой причине? Он не мог ответить однозначно. Может быть, после смерти дедушки Лиама? Да, после того дня их с Джоном взаимоотношения изменились. Но по той ли причине, что он привык думать?
Джон уехал прежде, чем он успел с ним поговорить. Это должно было бы утвердить Александера в мысли, что брат на него злится. Но что-то тут не сходилось. Зачем Джону было его спасать, ведь мог же он предоставить природе закончить акт братоубийства, начало которому было положено много лет назад? Или же он испытывал потребность в том, чтобы месть свершилась в честной борьбе?
Ему показалось, что Джон избегает его так же, как сам он избегает общества Джона. Сознавать это было очень грустно. Почему так вышло? Мучит ли Джона совесть? Александеру хотелось узнать, что именно видел Джон в день, когда ранили дедушку Лиама. Он хотел бы понять, что на самом деле произошло тогда на равнине Драммоси-Мур. Поразительно, но недавнее поведение Джона опровергло все его прежние предположения.
Мучительное сомнение зародилось в душе Александера. Все оказалось под вопросом. Что, если он ошибся? Испортил себе жизнь, воображая то, чего нет, думая, что другие его ненавидят, когда об этом не было и речи? Может, он сам сотворил чудовищ, пожирающих его душу, придумал все эти страхи и препятствия? Пальцы Александера вдруг сжались на шее, но взгляд расширенных от ужаса глаз так и остался прикованным к трещине на стене.
Звук голосов и чьих-то шагов вывел его из забытья. Он посмотрел на дверь. В холодной темноте звякнул засов, и дверь распахнулась. Вошли двое с факелами, причем первый нес стул. Охранник вышел, оставив Александера наедине с посетителем.
Довольно долго тот стоял не шевелясь. Начищенные сапоги и золотые пуговицы на мундире слабо поблескивали в полумраке. Лицо его, по-прежнему остававшееся в темноте, окружал ореол рыжеватых волос.
Александер, щурясь, привстал на своем жалком ложе.
– Капитан Кэмпбелл?
Офицер кашлянул, делая очевидным свое замешательство.
– Я пришел как ваш родственник, Александер. Если хотите, как друг. Ваш друг Арчи Рой, помните?