В течение двух дней сильные ветры препятствовали доставке на берег тяжелых орудий. Однако французы не воспользовались этим драгоценным временем, чтобы освободить остров от захватчиков, позиции которых были все еще очень уязвимы. Англичане, в два раза превосходившие противника по численности, быстро взяли остров под контроль и как следует его исследовали. Установив наконец артиллерию на спешно возведенных огневых позициях, они уже были уверены в своей победе. То был вопрос времени: рано или поздно Луисбург падет!
Его ночи снова были полны кошмаров. Как-то ему привиделось лицо несчастного солдата, в которого угодило ядро, отчего его сердце учащенно забилось. А потом вдруг вместо него появилось лицо Джона. Александер открыл глаза и посмотрел на окруженное туманным ореолом ночное светило. Чтобы успокоиться, он стал считать удары сердца. Тишина накрыла его, словно гроб, в котором он оказался заточенным вместе со своими монстрами.
Крик козодоя заставил его внутренне сжаться, а затем он медленно выдохнул. Это мучение началось, когда он встретился с братьями. Ему было страшно. Хотя сказать, что именно пугает его, Александер не смог бы. Джон не пытался наладить с ним контакт, – наоборот, он избегал общества брата так же старательно, как и сам Александер. Если бы он решил устроить ему смертельную западню, у него были все шансы преуспеть, благо зимой возможностей предостаточно. Но тогда что же его страшит?
Половину жизни он скрывался от чего-то, чему сейчас не мог дать определения. Этот иррациональный подростковый страх рос вместе с ним и, возможно, потерялся так же, как и он сам… Александер словно бы завис между своим прошлым и будущим. Пришла пора определиться. Однако, как и всегда, страх мешал ему принять решение.
Он перевернулся, стараясь не наваливаться на руку. Опухоль спала еще неделю назад, и жар, приковавший его к постели на четыре дня, прошел. От воздействия яда не осталось никаких следов, кроме легкой болезненности в области ранки. Поэтому он вернулся к активной жизни и участвовал в возведении укреплений.
Порывы ветра заставляли танцевать пламя костра, вокруг которого собралась небольшая компания. Искры спиралями взмывали вверх и таяли в ночи. До Александера доносился голос Мунро, сильный и звучный. Кузен пел. Александер не раз говорил, что он станет прекрасным бардом, но Мунро только посмеивался. Ну какой из него бард? Увалень Мунро, бесцеремонный как в поступках, так и в речах, – бард? Он и вправду имел простоватый вид, и никто не ждал от него особого таланта. Но поэтический дар Мунро вызывал удивление, а великолепный голос многих трогал до слез.
В этот вечер, устав от физического труда, Александер прилег в сторонке от остальных, чтобы отдохнуть и послушать, как кузен рассказывает свои истории. Очень скоро его сморил сон, а проснулся он внезапно, что случалось с ним в последнее время чаще, чем хотелось бы.
Он посмотрел на Летицию, которая сидела у огня и курила трубку. Почувствовав на себе взгляд, она обернулась и улыбнулась ему. Ему вдруг захотелось устроиться рядом с ней и просто посидеть, чтобы чувствовать ее запах… Но рядом с ней уже сидел Эван. Его друг наклонился к Летиции и что-то шепнул ей на ухо. Заметив, что мысли жены далеко, он проследил за ее взглядом и встретился глазами с Александером. Тот поспешно отвернулся, словно пристыженный ребенок.
– Говорят, ты снова ходишь на учения? – спросил Эван несколько минут спустя.
Друг подошел к нему, предложил ему свою флягу с ромом и спросил, как он себя чувствует.
– Думаю, еще несколько дней – и я буду как новенький, – заверил его Александер, возвращая кожаную флягу.
– Правда? Маккалум обрадуется, – спокойно произнес Эван. – Она очень за тебя переживала.
Александер заерзал на месте, что не укрылось от Эвана, который не сводил с лица приятеля глаз, пока говорил о Летиции. Видя, что Александер в замешательстве, он предпочел сменить тему. К ней он вернется позже…
– Твой кузен Мунро успел прославиться! Занятный он парень…
У Александера отлегло от сердца. Он кивнул и улыбнулся.
– Своей последней выходкой он привлек внимание самого генерала Вольфа!
– Неужели? Он мне не рассказывал, – отозвался заинтригованный Александер.
Честно говоря, Мунро не переставал его удивлять. Выяснилось, что за маской наивного добряка скрывался изворотливый и предусмотрительный ум. По-английски Мунро изъяснялся очень плохо, но, как ни странно, именно ему удавалось собирать поразительное количество информации, хотя он просто прислушивался к разговорам офицеров-англичан. Они держали его за простака и, не стесняясь, вели при нем разговоры, не предназначенные для солдатских ушей. По вечерам у костра Мунро пересказывал товарищам последние военные новости. Простак, говорите? Черта с два!