Река Святого Лаврентия освободилась ото льда несколько недель назад, и на горизонте появились первые корабли. Однако новостей об «Утарде» и «Виктуаре» не было никаких. Изабель запахнула поплотнее полы своей серой суконной накидки и поспешила за желтой бабочкой, перепрыгивая через лужи и старательно обходя рытвины. У любой повозки сломается колесо, если угодит в такую… Дорога была в жалком состоянии: у дорожного смотрителя в ближайшие недели будет много работы.
В такую погоду пройти по улицам пешком было легче, чем проехать в карете. Изабель была этому только рада – она любила пешие прогулки и ничуть не расстраивалась, когда возвращалась домой в грязных сабо и чулках. Зато как это здорово – гулять по улицам и заходить в лавки за покупками! Сегодня рынок был закрыт, но девушка знала, где раздобыть все необходимое для праздничной трапезы. Ведь сегодня праздник! Приплясывая, она спустилась по улице Сен-Жан до Фабричной дороги, которая была больше похожа на ручей.
Ребятишки в сабо, измазанные чуть ли не по пояс, прыгали через потоки воды, попутно обрызгивая грязью прохожих, а иной раз и падая прямо на них. Фабричная дорога была единственной в городе мощеной дорогой. Причиной отсутствия городских дорог была эрозия почвы; землю за многие годы сильно размыло осадками. А еще на этой дороге всегда было очень грязно – после сильных дождей ручьи сносили сюда мусор со всего города.
– Здравствуйте, мадемуазель Лакруа! Славный денек для прогулки!
Изабель посмотрела вверх. Из окна ей улыбался и махал рукой старик со снежно-белыми волосами.
– Добрый день, мсье Гарно́! День и вправду чудесный! Как себя чувствует Катрин?
– Ей лучше! Она уже не кашляет и быстро поправляется!
– Это замечательно! Передайте, что на будущей неделе я зайду к ней и принесу травяного чаю и пирожных от мамы Донни́!
– Спасибо, мадемуазель Лакруа! Обязательно передам! Огромное вам спасибо!
Изабель помахала старику и пробежала мимо двух подвыпивших солдат, как раз выходивших из трактира «Синий пес». В последние несколько лет Квебек был больше похож на военный лагерь, чем на город. Начиная с 1748 года около четырех тысяч военнослужащих прошли по его улицам. Основная часть их сейчас несла вахту на заставах, разбросанных по территории страны. Гарнизон Квебека насчитывал тринадцать рот, и почти все солдаты, на радость бедным горожанам, чьи дома́ никогда не отличались роскошью и большими размерами, были расквартированы в недавно построенных в районе Верхнего города казармах. Лишь немногие военные получили на руки документ за подписью мэра, дававший им право поселиться на квартире у горожан.
Пропустив мимо ушей скабрезные шуточки солдат, Изабель поправила накидку и чуть приподняла юбку, чтобы не слишком сильно ее испачкать (и не задавать Перрене лишней работы!), и направилась к коллежу иезуитов, где учился ее брат Гийом.
– Бедный Гийом! В такой чудный день сидеть взаперти, уткнувшись носом в учебник риторики или латыни! Какая жалость!
Она подумала о монастыре урсулинок, о котором совсем не скучала. Хотя нет, со своей кузиной Клотильдой, в миру Маргаритой Биссон, она с удовольствием виделась бы чаще. И все же стоило только подумать о свободе, которую ей вернули нынешней весной, как у Изабель за спиной вырастали крылья…
Распространявшийся от монастырской пекарни приятный запах, который она вдохнула полной грудью, напомнил Изабель, что нужно зайти к брату Луи за сладкими булочками-бриошами – любимой сдобой отца. Часы на стене церкви, примыкавшей к зданию коллежа, показывали почти одиннадцать. Стоит поторопиться! Энергичным шагом девушка пересекла городскую площадь и, проходя мимо прекрасного собора Пресвятой Богородицы, перекрестилась. На улице Бюад ей пришлось обойти кучу поленьев, которые кто-то вывалил посреди дороги, и ускорить шаг, минуя позолоченное изваяние собаки, охранявшее вход в импозантный четырехэтажный дом, принадлежавший покойному торговцу Николя Жакену по прозвищу Филибер. Существует поверье, что золотой пес сумеет сохранить дом своего хозяина от любого зла. Несмотря на это, в 1748 году Филибер умер насильственной смертью, а убийца так и не был найден, так что у горожан появился серьезный повод подвергнуть легенду сомнению.