Но, когда оказалось, что Лиженя взяли в ученики главы клана, Шу Лян переменился. Он стал более строг и требователем к ребенку. На тот момент племянник еще не понимал, к чему это все ведет, а когда Шу Лян переменил имя и стал Хэ Ляном – старейшиной клана Хонхэ, стало уже поздно.
Лижень чуть нахмурился. Будь перед ним кто иной, заклинатель давно бы разозлился и сделал бы что-то глупое. Но перед дядей он был бессилен, потому смиренно стоял на месте, подавляя любые порывы.
Раньше нечто похожее было в его отношениях с Хэ Жиншуи, но это быстро прошло, ведь учитель со временем перестал вызывать у Лиженя раздражения. И, наверно, таких людей молодой человек за всю свою жизнь мог насчитать лишь трое: Хэ Жиншуи, Да Цзян и Ши Лий. Но по отношению к последнему Лижень чувствовал, может, и что похуже – зависть, перемешанную с восхищением. Это было очень противоречивое чувство, которое одновременно и принижало, и вдохновляло.
– Шуфу, отбой меньше, чем через палочку благовоний. Зачем ты меня позвал? – Лижень сел напротив.
– Ну, Чжици, ты же уже не маленький ребенок, зачем тебе сразу после отбоя ложиться спать? Или маленький Лижень очень устает?
Еще чуть-чуть и у Лиженя бы задергался глаз… Он давно должен был привыкнуть к подобным шуткам дяди, но привычка все никак не вырабатывалась.
– Шуфу, хватит… Зачем ты меня звал?
Хэ Лян состроил грустное лицо и отвернулся в профиль от племянника, скрестив руки на груди.
– А я уже не могу увидеть своего ненаглядного Чжинци?
– Ты видишь меня каждый день.
Хэ Лян, закатив глаза, вернулся к Лиженю.
– Ладно, раз ты так спешишь вовремя лечь спать, то буду говорить быстрее, – он неожиданно наклонился и достал из-под стола кувшин вина и пару пиал, которые были до того заготовлены, – Такую новость, какую я хочу обсудить, нельзя не отпраздновать!
Лижень возмутился:
– Шуфу, ты снова не следуешь табу? Нет-нет, я нарушать не буду, – он замахал руками в знак отказа.
– Чжици, ну ради меня, – дядя уже стал разливать напиток по пиалам и пододвинул одну из к племяннику.
Тот стиснул зубы и уставился на пиалу, не желая ее брать. В Хонхэ было много разных табу, но самыми главными запретами были на алкоголь, прелюбодеяния и самоповреждения. Лижень поднял глаза на дядю, который уже отпил из пиалы и улыбался, предвкушая рассказать что-то, его волнующее. И заклинатель решил, чтобы скрыть, что он не пьет, просто утянуть Хэ Ляна в разговор.
– Ладно, так, какая новость-то? – специально для виду он взял чашку в руки.
Хэ Лян в радости заулыбался.
– Так во-о-от, – протянул он, – Равно через полгода я наконец займу пост главы! Я посчитал! Осталось, понимаешь, ровно полгода!
Лижень натянуто улыбнулся. Его эта новость, наверно, должна была порадовать, но не тут-то было. Заклинатель, вспоминая, как дяде досталась эта возможность, отрицал то, что он сделал ради достижения цели. Возможно, Лижень сам в некотором роде был соучастником произошедшего, но признавать этого так же не хотел. И из-за отторжения произошедшего в памяти осталась большая пропасть, потому границу светлых дней с учителем и почти четыре года скорби и тоски стерло. Иногда, бывало, Лижень просыпался, и не осознавая времени, думал, как по пути на занятия встретит Ши Лия, и они вместе направятся к Хэ Жиншуи, который встретит их с улыбкой. Но, когда приходило осознание, Лижень беспомощно поднимался и продолжал игру дяди.
И неожиданно Хэ Лян, пригубив вина, отметил:
– А если бы ты тогда мне помог, то я бы уже, как года три был главой Хонхэ.
Лижень не смог сдержаться. Пиала чуть выскользнула из его пальцев, а вино вылилось на одежды, и заклинатель резко встал с места, и замахнувшись, разбил чашку о пол.
– Шуфу, хватит это припоминать!
За его словами повисла давящая тишина. Лицо Хэ Ляна стало жестким.
– Лижень, сервиз был дорогим. Ты чего? Сядь на место, пожалуйста. К чему эти бессмысленные крики? – он говорил чрезмерно спокойным и ледяным голосом, что заставляло молодого человека снова сомневаться в своих действиях и подавлять эмоции. – И ты думаешь, я не вижу, что ты не пьешь? Почему ты не можешь порадоваться за своего дядю, который к тому же является твоим приемным отцом? Почему ты так холоден к своему отцу? Неужели какой-то незнакомый человек, которого ты назвал «шидзунь» дороже?
(Шидзунь – уважительное обращение к учителю.)
Лиженя взяла мелкая дрожь. Теперь он не знал, куда деться и что делать. Было стыдно. Молодой человек понимал, как ужасно сейчас выглядит в глазах дяди, как легко разочаровывает его. И все же Лижень смел сапогом осколки пиалы и сел обратно, виновато опустив глаза.