Истину постичь можно только на последней ступени вознесения, как говорил всякий заклинатель. Но Лий, верно, уже давно застрял на одной из первых и до «Разрушения» ему никогда не добраться. Да и зачем разрушать все?
Вся его жизнь – сплошные разрушения, удивительно, как еще он может быть целым. Ваза ведь, если идет трещинами, то рано или поздно должна расколоться окончательно, но он не отрицал, что, возможно, когда-то чьи-то теплые руки его собрали обратно, правда, уже нового.
Неожиданно Лижень встал с места и встал напротив Лия всего на полфэня, а после сел на пол напротив. Привыкшими к темноте, глазами странник едва разобрал его действия. Он не стал ничего говорить и остался так же, как и был.
– Знаешь, Лий, ты другой, – зазвучали слова без злобы, что не осталось незамеченным.
Лий чуть нахмурился, чего видно явно не было. Он решил, что раз адепт Хонхэ завел эту тему, то почему бы и не поддержать ее.
– Ты тоже изменился. Я никогда не видел тебя таким… На взводе.
Раньше, как еще помнил Лий, Лижень никогда так не кидался на людей, не желал кому-то смерти, не говорил стольких гадостей. Но в то же время сам странник понимал, из-за чего его соученик в прошлом так сильно изменился. Явно к этому приложил руку его дядюшка, которого, как оказалось, Лий ненавидел до мозга костей. А ведь всю жизнь молодой человек думал, что ненавидеть невозможно, и что это чувство ему уж точно недоступно.
– А я никогда не думал, что ты свяжешься с демоном, – Лижень закрыл лицо руками, а потом по ощущениям посмотрел Лию в самую душу, – Я не ожидал от тебя такого предательства.
Того его слова одновременно возмутили и огорчили.
– Она… Юй не демон, – пауза, – Все, что говорят в Хонхэ – ложь.
– А покуда тебе это знать? Напеть можно, что угодно. И ты серьезно ее будешь защищать? – странно, но в словах до сих пор не таилось гнева.
Лий все еще ярко помнил, как однажды Юй затащила его в Нижний мир. Нет, тот вечер никогда он не забудет. Тогда он столько всего узнал о человеке, который совершенно не способен к убийству, пусть и совершил его однажды.
– Да, я буду ее защищать. Юй на самом деле будет получше многих людей.
Вдруг Лижень тяжело вдохнул:
– Твое дело. Уже и так все предрешено. Дядя станет главой Хонхэ, ты попадешь под наказание, твою Юй убьют или запрут где, а клан Хонхэ… Он пропадет. Я не верю дяде.
– А ты?
– А я… Я не знаю, что будет со мной. Я либо уйду на земли Байчжи, либо сойду с ума.
Лий не стал говорить, что к последнему адепт Хонхэ уже достаточно близок.
Лижень хотел спасителя, но и тот, верно, будет обречен. Их судьба предрешена – все умрут, сгинут, будут медленно чахнуть. Всех когда-то прокляли сами Боги, сам Цианшижи. И никакого спасения уже не будет. Конец всему. Наверно, тот наступил уже со смертью Хэ Жиншуи, а они всего-то не заметили края.
– А знаешь, – странник неожиданно вернулся к первой теме, – Времена изменились, не мы. Ты совершенно не изменился, я такой же, только время поменялось. И нам поможет лишь одна звезда.
Лижень совершенно не понял его последней фразы.
– Какая еще звезда?
А Лий продолжал:
– Некому больше нам помочь. Спроси у своего дядюшки почему, – больше странник себя не мог контролировать, – Спроси у Хэ Ляна, зачем он убил шидзуня?! – он перешел на крик, наверно, второй раз в жизни: – Пусть порадуется, чего бы он не желал, все оказалось у него на ладони! Все загубленные жизни у него на ладони! Даже своего племянника он не пожалел! Всех сгубил! И клан сгубит! – внезапно из глаз по щекам покатилось что-то теплое, и Лий спешно вжал лицо в руки. – Зачем нужно было так все портить? Ради чего? Власти? Да в гробу я видел эту власть… Все это в гробу, все похоронено…
Лижень застыл. Конечности онемели, а внутри все сжалось. Как сейчас эта статуя перед ним могла выражать эмоции? Абсолютный состроенный годами образ разрушился в голове молодого человека в один миг. Даже этот человек умел чувствовать. Даже его холодные глаза могли орошать слезы. Все это пугало. Когда даже такая вечно идеальная, собранная и точно выструганная ледяная статуя начинает трескаться и таять, значит, действительно все до безумия ужасно.
Если бы Лижень не видел и не слышал бы этого собственнолично, то никогда бы не поверил тому, кто сказал бы, что Лий разозлился и заплакал.
Но все же это было абсолютно несправедливо. Так несправедливо, что Лиежнь в миг потерял всю благосклонность, и восхищаться ему больше было нечему, и завидовать тоже.