Лий замолк. Он вытер лицо рукавом, стыдясь себя, затуманенным взглядом посмотрел на адепта Хонхэ, а после лег на кровати, уставившись в потолок. Лижень же ничего не сказал, и они остались в тишине, но уже более отвратной, чем раньше.
–
Лий уже давно закрыл глаза, но спать не собирался. Сейчас спать было нельзя, притом в присутствии этого человека. Мало ли что взбредет ему на ум? Странник ему больше не доверял.
А ведь когда-то у них действительно были неплохие отношения. Наверно, годы, кода был жив Хэ Жиншуи были самыми лучшими. Тогда Лия беспокоили всякие мелочи, а сейчас на кону стоят две - а-то и более - жизни и судьба клана.
Говорят, что существует в жизни момент, когда ты все осознаешь и во всем разбираешься, но этот момент называется «предсмертной агонией». И Лий бы хотел все понимать, все уметь, но умирать, знал, еще рано. Да и он явно не умер бы в ближайшее время. Он ведь хотел когда-то покончить с собой, оборвать свое жалкое существование, но тогда оказалось рано, завтра окажется рано, а через лет сто можно и посмотреть и там решить рано или нет.
Смерть же приходит сама, часто действительно внезапно. Да и кто может предугадать, когда в его горле застрянет вишневая косточка, и он задохнется? Верно, лишь тот, кто всего боится и видит в каждом слове, жесте, вещи только смерть. Но Лий же не такой. Он давно ничего не боится, пока смерть ходит по лабиринту его леса, оставляя холодные следы и ища выход к самой душе, которую готовиться забрать в Призрачное царство. Но у нее точно ничего не выйдет. Ей не суждено выбраться из плотно прижатых к друг другу стволов деревьев, переплыть бурную реку и пройти через сотню оврагов. Никто не смог бы выйти оттуда.
И снова Лий стал сочинять глупые метафоры. Как же они его раздражали в последнее время. Все мысли в его голове, словно бред, нашедший себе подобный и состроившийся с ним в замысловатую картину, кою только странник и понимает. Возможно, такое понял бы и Бай Гуан, который сказал нечто схожее про море, но с этим человеком им навряд ли судьбою начертано встретиться во второй раз.
А еще Лий до безумия беспокоился о Юй. Этот огонек стал настолько ему любим, когда светился или гас - уже неважно. Они прошли через многое, а потом спокойно зажили, но их карточный замок сдуло легким порывом ветра. Этот легкий ветерок нарушил всю идиллию, которую они воздвигали вдвоем, и казалось, наконец поставили последние две карты, заканчивая крышу, но нет, все было испорчено, разбито вдребезги.
Юй внезапно застыла на месте, сердце Лия тоже, и ее огонек перестал блистать, и сам Лий снова стал заканчиваться. Как же было противно от осознания, что их отношения обречены, и то, что странник видел в видении никогда не сбудется. Они никогда не сделают поклоны, не выпьют вина из пиал, поднесенных друг другу, не оденутся в красное.
Вряд ли у них получится сбежать и снова зажить мирной жизнью. Мир не перекроишь, а судьбу не исправишь.
Вдруг послышался шорох. Лий весь превратился в слух. Глаз он все еще не открывал, ждал чего-то. После зашуршали едва ли слышные шаги, сопровождаемые странным звуком, который чем-то напоминал приглушенный лязг. Резко все остановилось, а сердце странника пустилось в бешеном ритме. Он знал, что нужно открыть глаза и посмотреть, что происходит, но продолжал ждать, раскалываясь от страха.
Снова шорох, длинный и с каким-то натяжением. Нет, ждать больше было нельзя.
Лий резко открыл глаза и сразу же вытянул перед собой руку, через которую тут же прошло острие меча, едва ли не затронувшее кожу шеи.
Все вокруг застыло, а странник чуть не поперхнулся собственной слюной, удивляясь реально сильной боли. Он до крови закусил щеку изнутри, теряясь глазами на пронизанной руке. Кровь жаром стекала по предплечью.
«Неужели Боги так хотят меня оставить безруким и безногим калекой?» – само пронеслось в голове.
Лижень не двигался, и Лий решительно схватился второй рукой за лезвие, стараясь отодвинуть его от себя, а пронизанной смог высвободиться и ей же взялся рядом с первой.
Тут же адепт Хонхэ очнулся и стал пытаться убрать меч.
– Руки убери! – в страхе прокричал он.
Странник заколебался, но отцепился. Ладони горели, а пронизанная рука похолодела и переходила от состояния зноя в ледяное, пульсируя. В голове пчелами зароились мысли, и в моменте Лий снова заметил, как меч Лиженя оказался больно рядом.
Тот же в моменте понял, что клинок перестал слушаться, выбиваясь из рук. Как в первый день у них с Эмо не заладились отношения, так меч в любой неподходящий момент терял связь с хозяином и метался сам собой. И сейчас Эмо пытался выбиться из рук, и у Лиженя не выходило совладать с ним.