– Да, я его и хочу забрать, – хриплым голосом был ответ, после которого он сразу же откашлялся.
– А откуда?
Делать было нечего, и Лий стал объяснять:
– Там, когда выезжаешь из западных ворот, по одной дороге в ши есть деревня. На окраине стоит храм. Оттуда забрать и хочу. Обещай, что отдашь его мне.
Его последние слова смутили Лиженя.
– Обещаю.
Адепт Хонхэ не стал задавать лишних вопросов и замолк. Его бормотания прекратились, и они вдвоем продолжили сидеть в тяжелой тишине.
Не прошло и палочки благовоний, как Лижень резко встал вскочил и, будто только вспомнив, снял с двери печать, которая значительно ослабла, отпер дверь, аккуратно заглянув в щель коридора. После этого он обернулся к Лию и тяжело вздохнул.
– Я… – адепту было ужасно совестно и стыдно, настолько сильную вину он чувствовал, что желал бы скрыться где-нибудь, но был выше этого, знал, что теперь ему придется нести это все на себе, –Надо идти.
Лижень не знал, что говорить, и как теперь общаться с Лием. Он и при их встрече не понимал, как взаимодействовать с предателем, которого не видел два года, а после всего случившегося совсем растерялся. И все же адепт подхватил странника под локоть, помогая устоять на ногах, а тот неожиданно проговорил:
– Заканчивай уже. Понятно, что ты хотел меня убить, так представь, не прошло бы и фэня, как ты после этого покончил бы с собой. Но ты одумался, так не сходи же теперь с ума. Моя вина тоже присутствует… – голос был тихим, потому никто извне его слышать не мог.
Лижень замер на месте. Хотел бы он спросить: «Откуда здесь взяться твоей вине? Ты снова играешь в героя?» Но его не хватило на это. Сразу же после этих слов, верно, адепт Хонхэ разозлился бы не шутку и продолжил доказывать Лию, что он тут жертва! Он ни в чем не виноват, и это ему нужно прекратить играть в героя! И тогда разгорелся бы новый конфликт, а после него Лижень чувствовал бы себя еще паршивее, там и за меч не дурно взяться и направить его на себя, лишь бы побороть противные чувства. Даже убивать никого не придется для этого.
Они молча вышли из комнаты. Странник шел обычной твердой поступью, казалось бы, такой же уверенный, как и раньше. Это одновременно раздражало и усиливало вину. Эта нечеловеческая ледяная статуя не изменяла себе. Верно, даже упади лицом в грязь, она бы не потеряла своего невозмутимого вида.
Они дошли до двери, за которой находились остальные. Лижень постучался, и ему открыл Мэйли. На удивление, у младших адептов все было спокойно, точно, и у Юй в глазах появилась какая-то странная искорка.
Лий не хотел показываться раньше времени, потому в дверной проем не совался, но со стороны слышал:
– Шу Лижень, что случилось? У тебя лицо болезненно бледное.
– Ничего не говорите, просто выйдете. Сейчас надо будет кое-куда съездить, а потом… – он неожиданно запнулся, – Уже точно будем возвращаться в клан.
Младшие адепты действительно больше ничего не спрашивали, только были слышны их шаги, а потом знакомый голос, от которого сердце Лия до боли сжалось:
– Яо? – воздуха стало катастрофически не хватать.
У странника сперло дыхание, и он остался неподвижен, лишь чуть повернул голову на голос. Он понял, что Юй подошла к нему, поэтому без лишних слов обнял ее, нащупав, что девушка до сих пор связана. И честное слово, Лий разрыдался бы в этот момент, если бы рядом не оказалось никого, кроме девушки.
Лижень, заставший эту сцену, отвернулся, делая вид, что изучает коридор, а Ву Дан чуть наклонился к застывшему Мэйли и спросил:
– Вчера было то же?
Тот понял вопрос, и чуть помедлив, ответил:
– Нет, бинтов не было.
Тем временем Юй попыталась чуть отстраниться, но не смогла, так как Лий держал ее в кольце своих рук крепко. Она совсем не понимала, что произошло, и почему странник так выглядит. Сердце забеспокоилось, и она все же тихо заговорила:
– Яо, что случилось?
И тут же ей было отвечено сдавленным:
– Все хорошо.
– Что с тобой?
Лий до боли закусил щеку изнутри, сдерживая все эмоции и подступавшие с ними слезы… Он отпустил Юй и через силу улыбнулся. Для девушки эта улыбка была самой горькой и неприятной за все то время, которое они вместе. Неожиданно в ее голове мелькнула ужасная мысль, которая чуть ли не сразу подтвердилась: