Второй же характер имел противоречивый, сравнить его можно было с дикой зверушкой, которая привяжется, но этого не покажет, оставаясь и дальше в стороне внимательным наблюдателем. Ши Лий старался быть во всем идеальным, верно, чтобы получить внимания и одобрения, но никогда прямо не отвечал восхищающимся и завидующим. И при всем знании своей незаурядности всегда сомневался.
При этом один был легким в характере, а второй тяжелее гор, на которых стоит клан. И все же, чтобы понять этих двоих Хэ Жиншуи потратил около десяти лет. Поверить в это число было страшно, ведь совсем недавно глава видел своих учеников совсем маленькими, а теперь они уже были взрослыми людьми, хотя отношение от этого у Хэ Жиншуи к ним не поменялось. Он все еще видел в них детей с высоты своих лет.
– Не знаю запомнили вы или нет, но скоро важная дата. Может, кто-то помнит какая?
И одновременно прозвучало два ответа:
– Праздник середины осени? – спросил Ши Лий.
– Чье-то день рождения? – отозвался Шу Лижень.
Хэ Жиншуи сразу выделил последнего и улыбнулся:
– Да, день рождения Императора! Помните, вы в прошлом году без меня ездили? В этом поедете со мной!
Сразу взглядом учитель уловил реакцию Шу Лиженя, как тот воспрял, видимо, вспомнив пышное празднество, и Ши Лия, который чуть склонил голову и отвел взгляд, похоже, расстроившись, что дал неправильный ответ. Но несмотря на все, Хэ Жиншуи продолжил:
– Смотрите, нам нужно будет через дня так два уже выезжать, чтобы точно успеть до столицы, потому советую, вам уже собираться. В этот раз от вас ничего почти не требуется, как и в прошлом году, так что не беспокойтесь. Притом теперь с вами буду я.
Оба закивали, спросили по мелочи, а потом уже Хэ Жиншуи вспомнил о остатке неподписанный бумаг и решительно покинул своих учеников, дав им парочку заданий. В общем, на долгий разговор глава изначально не рассчитывал, потому объявив новость, со спокойной душой отправился разбирать злосчастные документы поступивших.
Это протянулось до самого вечера с перерывом на поход по клану, чтобы проверить деятельность и старейшин, и учащихся, на чтение письма от Жолин с поставкой лекарства, о котором Хэ Жиншуи сам чуть не забыл и ужаснулся, и на прием пищи. Все же глава клана питался не детьми, а вполне обычной человеческой пищей, хотя на его уровне совершенствования про нее можно было забыть, как и про сон. Но Хэ Жиншуи не мог отказаться от часа отдыха за едой и целой ночи забвения, где никто не способен потревожить твой покой.
Уже ближе к ночи, совсем измотавшись, Хэ Жиншуи клевал носом над оставшейся десяткой, не в силах совладать с собой и разобраться в ней. Тогда же к нему снова ворвался Хэ Жань, посчитавший близкую ночь идеальным временем, чтобы рассказать, что у него произошло. Хотя глава был не особо против, все равно ни на чем сконцентрироваться не мог.
– Так и эта девочка уже который раз меч в руки берет! Аж третий! Так почему на этом занятии все пошло не так?! Она взяла меч, начали отрабатывать удары. Я всего на фэнь отвел взгляд, а уже слышу плач! Понаберут же всяких неженок! Я к ней подхожу, а она плачет и за палец держится. Ну я пытаюсь расспросить что произошло, мне остальные говорят, что ничего не видели. Обращаюсь к ней, она что-то мяукает, я без понятия! Отвожу ее в сторону, она наконец отпускает палец. Ну и что? А там царапинка всего-ничего! Даже кровь еле видно! Ну что за дети пошли!
Хэ Жиншуи, едва ли удерживая веки поднятыми, положив голову в руку, слушал восклицания в пол уха, уже чувствуя сладкий вкус сна на языке. Ему даже не хватило сил что-то ответить. Но Хэ Жань и не требовал от него ответа, простого кивка стало достаточно. Именно после него он понял ситуацию и спросил:
– Хотите я, как утром, зачитаю анкеты? Быстрее разберетесь.
Глава снова еле заметно кивнул, и учитель меча взял бумажку, зачитал, потом следующую и дальше… Хэ Жиншуи все подписал, и отправив бодрого, в отличие от себя, Хэ Жаня, наконец повалился на кровать, и только его голова коснулась подушки, уснул.
Том 4. Глава 40. Развернув карту и обнаружив кинжал. Часть 2.
Поездка была организована, подарок выбран. А Хэ Жиншуи в утро перед выездом задумчиво смотрел в окна своей спальни. Глаза бродили по рассеивающемуся туману, который белой пеленой закрывал вид на город у подножия клана.