Наверно, на него наложился груз дел Хонхэ, который Хэ Жиншуи нес на себе слишком долго без продыху, и при малейшем отклонении от обычного расписания дня и позволения себе ничего не делать, вся та непосильная ноша сбрасывалась, не нужно было больше строить из себя сильного перед другими и самим собой. А усталость при таком событии давала знать о себе слишком быстро, особенно наедине.
Хэ Жиншуи никогда не понимал людей, которые держат образ сильного и независимого без перерывов на сон, ведь так они губят себя. Скорее всего именно к такому классу глава мог отнести Ши Лия, феноменального мальчишку. Возможно, отчасти Хэ Жаня.
В небольшом пространстве было на удивление уютно. Теплый оранжевый свет свечи, извивающийся в разные стороны, своим танцем убаюкивал. Но Хэ Жиншуи все еще не торопился спать, он сидел за столом, спиной к окну, наблюдая за свечой и думая о том, чем ему заняться в дороге завтра. Этот вопрос встал поперек горда рыбьей костью, ведь книги, взятые им, оказались бесполезны, общаться особо не о чем с остальными, а весь день наслаждаться видами слишком по-детски. Как будто он не нагляделся всех красот за сотню лет?
К тому же почему-то именно перед сном стало клевать волнение о празднестве. Ждать его было еще долго, но кто знает, как быстро пролетят какие-то полтора месяца? Обычно, чем больше чего-то боишься, тем вероятнее оно произойдет. Хэ Жиншуи боялся потерять время зря, упустить из рук, хотя он уже давно не следил за его ходом. Но именно в эти мгновения стала зарождаться мысль о течении времени.
Глава прожил столько лет в рутине и спешке за чем-то, но к чему это все было? Был ли его смысл в простом существовании? И тогда чем он отличается от простого крестьянина? Положением? Да плевать он хотел на это положение. Лучше зарабатывать гроши, также пахать, как не в себя, но иметь любящую и любимую жену, детей и мирную жизнь.
«Все будет хорошо,» — успокоил себя Хэ Жиншуи.
В дверь постучались, пришлось подать голос и спросить:
— Кто?
Ответа не последовало, и почему-то Хэ Жиншуи на миг почудилось, что сейчас к нему войдет «белый человек», который преследует его с самого становления главой клана. Но отнюдь, глава считал его и иллюзией, и проклятием, и своей галлюцинацией. Конечно, именно последнее оказалось более логичным, потому в сознании Хэ Жиншуи укоренилось, что он умалишенный.
И в решающий момент из-за щели метнулись красные одежды, не белые, зашли ученики главы. И тот выдохнул с облегчением. Вспомнились ранки, оставленные на ладони по собственной вине. Их Хэ Жиншуи старался абсолютно скрывать под рукавами.
— Шидзунь, можно побыть с вами? – спросил Шу Лижень.
Хэ Жиншуи оглядел двоих. Откуда-то взялась давно утраченная грусть. Глава понял, что давно пора понять, что перед ним не двое мальчишек, а уже взрослые люди. Но эта же грусть стала неудобной для Хэ Жиншуи, потому он ее запихал куда подальше, чтобы больше не высовывалась. Мягкая улыбка появилась на его лице.
— С чего такое счастье?
Ши Лий и Шу Лижень переглянулись. Хэ Жиншуи по-доброму усмехнулся.
— Ладно-ладно, тогда принесите чаю сюда, посидим вместе.
Совсем скоро чай был на месте, и все трое устроились вокруг стала со свечой посредине.
Хэ Жиншуи в душе не чаял, пок акому поводу пришли его подопечные, но не хотел тратиться на сложные разговоры, потому первым спросил:
— А вам кто-нибудь из клана нравится?
Этого вопроса он еще никогда не задавал, а сейчас для шутки тот годился.
Ученики удивились странному настроению главы, но, как всегда, без разбору первым выпалил Шу Лижень, смутившись:
— Шидзунь, зачем вы такое спрашиваете?
Ши Лий же, вздохнув, произнес:
— А Лижень сейчас так смущается, потому что ему нравятся хрупкие и беззащитные. Таких в клане единицы.
Хэ Жиншуи перевел взгляд на того, о ком шла речь. Шу Лижень встрепенулся и покраснел.
— Лий, да ты!.. Ты!.. Шидзунь, не верьте ему! — а потом он снова переключился на соученика. — Тебе самому-то хоть кто-то нравится?
— Да, Лий, ты как? — поддержал глава.
Ши Лий посмотрел на последнего чуть хмурым взглядом и ответил:
— Конечно, нет. Мне пока нет до этого дела.
Это был весьма ожидаемый ответ, который даже не позабавил Хэ Жиншуи, ведь тот его более чем ждал. Но вот Шу Лижень не отступал:
— Ага, говорит тот, кому на неделе пять раз любовные письма под дверь кладут. И неужели ни одна не стала той самой счастливицей?
— Таким занимаются только легкомысленные. Пусть хотя бы одна из них признается в чувствах мне в лицо.
Чай закончился слишком быстро. Пил его почти что один Хэ Жиншуи. И когда он заметил, что чайник опустел, то расстроился. Всякие сплетни и легкие разговоры хорошо шли под вкусную еду и ароматный чай, и того, и того не было.
— Да даже я иногда к тебе боюсь подходить, о чем ты? Тот, кто признается тебе в лицо, явно окажется сильнее тебя. Или именно такие тебе и нравятся? – Шу Лижень заулыбался.
Ши Лий кинул вопросительный взгляд в сторону соученика. Наверно, не будь он столь сдержан, то давно дал бы тому подзатыльника. Именно это сделал бы Хэ Жиншуи на месте Ши Лия.
— Шу Лижень, думай, о чем говоришь. Еще пока ни одной не нашлось, которая мне посмотрела бы в глаза и сказал все, что когда-то писала в тех самых письмах по дверь.
Глава, подавляя зевок, все же вмешался:
— Думаешь, такой не найдется, Лий?
— Не найдется, — ответ звучал слишком уверенно.
Хэ Жиншуи подумал, что этот мальчишка неисправим. Ему явно когда-то попадется человек, который не побоится себя и своих чувств. Было бы хорошо застать этот момент, чтобы припомнить разговор, чтобы заставить его покраснеть до корней волос.
(Фразеологизм «покраснеть до корней волос» означает внезапно и очень сильно покраснеть, вспыхнуть от смущения, волнения.)