-- Ну это было не единственное, что я хотел сказать. Как, кстати, дела у клана? Как твои ученики, Жиншуи?
Хэ Жиншуи вытаращился на Аньнина. Губы чуть задрожали, но уже с большей осознанностью глава старался выглядеть спокойным. Перед диким зверем никогда нельзя показывать, что ты его боишься. Он решит, что сильней и загрызет. Хотя в этом случае дикий зверь явно понимал свое превосходство.
-- Все прекрасно и будет прекрасно. С учениками дела не хуже, -- голос звучал злобно, но Четвертого Бога это ничуть не беспокоило.
Если уж ситуация объективно проигрышная, то лучшая защита – это нападение. Наверно, Хэ Жиншуи слишком поздно стал пользоваться этими двумя правилами. Возможно, и жизнь его сложилась бы по-другому, если бы он был более резким.
-- Это чудесно. Жаль, правда, что клану скорее всего грозит распад… Но ты не пугайся, тебя это не затронет. Клан падет, а его последний глава еще раньше. В общем, это второе, о чем я хотел тебя предупредить, -- тут взгляд Аньна стал пустым и будто проходил сквозь главу, а голос понизился, -- Если не хочешь этого, возьми в руки меч и уходи с учениками отсюда, как можно скорее.
Сам Аньнин в этот момент поблек. И в Боге, казалось, проснулась совесть, которая твердила: «Средства не оправдывают цель… Еще не поздно все вернуть и всего лишь дождаться…» А Четвертый Бог сам стал с ней неосознанно соглашаться. Ведь смерти непричастных и невинных – самое подлое, на что он мог пойти и почти пошел. Но все противоречия сложились лишь в простое предупреждение, которое возложило все право выбора только на Хэ Жиншуи, а тот застыл в недоумении, хотя глаза отражали чистую злобу в этот момент.
Аньнин понимал, что, влезая в бытие, обязательно нарушит не только одну жизнь, но и затронет весь мир. Именно сейчас проснулось осознание своей глупости, заключенной в вере в свое могущество. Но, возможно, именно этим он и дебьется своего, разозлит Цианшижи, а тот… Может пойти на уступку, чтобы прекратить весь беспорядок и на Небесах, и в Царстве людей, а может сделать Аньнину только хуже и отрезать путь к становлению человеком окончательно.
-- Я умру этой ночью? – обранилось с губ Хэ Жиншуи и разразилось тишиной.
-- Да, если ничего не сделаешь сейчас.
-- И с чего мне уже вторая милостыня с Небес? Где я такой страшный грешник, что заслужил всего этого?
Аньнин потупился.
-- Не в тебе проблема, а во времени и единице, которая захватила всеобъемлющий круг.
И сам Бог не понял, под «единицей» он подразумевал себя или следующего небожителя, который должен вскоре вознестись и приход которого на Небеса Бог сделает свой заменой, а, может, самого Цианжижи, от которого пошла большая Небесная ошибка в рождении Четырех Богов. Судьбой люди стались Богами из-за вознесшихся родителей. И с этим Аньнин был не согласен. Пока остальные трое радовались своей удаче, он горевал, ведь хотел быть человеком. Он должен был быть человеком. И у него была лишь одна единственная возможность стать им – найти себе замену. Но эта замена должна была по летам вознестись слишком поздно, а долго ждать Аньнин не мог, потому и вмешался, а в последствии – пожалел.
-- То есть я умру этой ночью? – снова спросил Хэ Жиншуи.
Аньнин чуть нахмурился, не понимая замыслов главы Хонхэ.
-- Да.
Хэ Жиншуи резко стало в разы спокойней. «Умру,» -- так и крутилось в его голове. И пусть с его смертью неминуемо распадется клан, может, то и к лучшему. Возможно, именно его смерть со смертью клана подарит миру покой. Кто-то на улицах точно радостно прокричит: «Наконец-то демон со своей сектой умер!»
Он в этот же момент примирился с мыслью, что не увидит больше солнца, не поговорит с учениками, не попадет на празднество, в следующем году не поедет на него же с Хэ Жанем, не вернется в злосчастный клан и не поймет, в чем же был его смысл жизни. Был ли он вообще?
Но действительно ли со всем этим Хэ Жиншуи готов был расстаться? Он ведь давал обещание Хэ Жаню…
Замолкший Бог поднял взгляд от главы к окну позади него, и лицо его стало уж больно безразличным.
Буквально в тот же момент оконная рама распахнулась. Прыжок. И кто-то остался стоять на окне. Хэ Жиншуи по ауре сразу же определил недавно избранного старейшину, Хэ Ляна. Глава изначально думал, что у того в глазах блестит что-то нехорошее, а сейчас удостоверился в этом.
-- Хэ Лян, я уже обо всем знаю.
Чему-чему, а своему умению говорить ровно и четко перед самой смертью Хэ Жиншуи мог позавидовать. Единственным исключением было лишь наваждение.